Читаем без скачивания Забыть всё - Тэми Хоаг

Диксон сделал ставку на Мендеса, послав его туда и рассчитывая использовать свое вложение не единожды. Мендес же был рад подтвердить правоту своего шефа.

— Почерк — то, как он совершил преступление, — сказал Мендес. — Характер — его собственная примочка, что-то, что не нужно для убийства, что он делает из своих собственных соображений.

Он указал на голову мертвой женщины, вокруг тела которой роились оперативные работники и криминалисты в поисках того, что может оказаться уликой.

— Глаза заклеены, рот заклеен, то есть «зла не вижу, зла не скажу». Ему не надо было делать этого, чтобы убить ее. Это его заводит.

— Очень интересно, — сказал Фарман. — Только как это поможет поймать подонка?

Это был не сарказм. Мендес знал, что в среде полицейских не слишком полагались на криминальное профилирование. Мендес посетил достаточно занятий, чтобы избавиться от скепсиса.

Они стояли в парке «Оуквудс». Солнце зашло. Октябрьский воздух был прозрачен и свеж. Территория вокруг могилы была освещена переносными лампами. Яркий свет делал всю сцену еще более сюрреалистичной.

Тело пролежало в земле недолго. Похоже, не больше одного дня. Если бы дольше, животные и насекомые нанесли бы ему значительные повреждения. Если бы не разрез на щеке и муравьи, сновавшие по ее лицу, могло бы показаться, что женщина мирно спит. Смерть — злой брат сна, подумал Мендес.

Он предполагал, что ее душили, пытали, насиловали. Как тех двух предыдущих жертв, которых обнаружили раньше.

Впервые он расследовал убийство Джули Паулсон восемнадцать месяцев назад, и до сих пор ничего не выяснилось. Жертву обнаружили в кемпинге в пяти милях от города, с заклеенными глазами и губами. На запястьях и лодыжках остались следы от веревки — одни более яркие, чем другие, что означало, что какое-то время ее где-то держали.

Девять месяцев спустя он разговаривал с детективами из соседнего округа, когда была найдена очередная жертва. Он видел фотографии трупа — тело значительно пострадало от воздействия внешней среды прежде, чем его обнаружили туристы. Оно было найдено неподалеку от туристской тропы. Губ почти не было, одного глаза тоже. Другой глаз заклеен. Подъязычная кость сломана, значит, жертву задушили.

— Других не закапывали, — заметил Диксон. — И не выставляли напоказ, как эту.

Голова жертвы лежала на земле, и под нее был подложен камень размером с горбушку хлеба. Ее выставили на обозрение явно с целью вызвать шок. В этом было что-то новое: тело бросили в людном месте, поодаль от пешеходной тропы, но определенно с расчетом на скорое обнаружение.

— Это рискованно, — сказал Мендес. — Может, он хочет привлечь наше внимание? По-моему, мы имеем дело с серийным убийцей.

Диксон шагнул к нему, нахмурившись.

— Чтобы я больше не слышал от тебя этих слов вне стен офиса.

— Но это третья жертва. У меня теперь есть связи с Квонтико.

— Ну да, этого нам как раз и не хватало, — встрял Фарман. — Фэбээровца, болтающегося тут, как дерьмо в проруби. Да кого волнует, если этот отморозок писался в штаны до десяти лет? Что нам это даст? Пришлют какого-нибудь выскочку, у которого одно желание — засветить свою рожу на телике и говорить, какой он гений, а мы — кучка деревенских лопухов.

Диксон искоса бросил взгляд на толпу, все еще стоявшую за желтой лентой, ограждавшей место преступления.

— Ни слова про то, что это убийство связано с другими. Ни слова про заклеенные глаза и рот. Не произносить буквы ФБР.

Мендес чувствовал, что слово «но» застряло у него в горле, как куриная кость.

— Я отправлю тело в Лос-Анджелес, — сообщил Диксон, не сводя своих колючих голубых глаз с жертвы. — Нам нужен коронер, который работает ночами.

— У них там трупы уже друг на друге лежат, — сказал Фарман.

— Я поговорю кое с кем. Они займутся нами в первую очередь.

— Шериф, этот парень убил троих, потому убьет и четверых, пятерых, шестерых, — сказал Мендес, стараясь говорить негромко. — Скольких убил Банди?[6] Он заявил, что тридцать. Некоторые полагают, что около сотни. Нам что, ждать, пока умрет еще одна женщина, чтобы…

— Не зли меня, детектив, — предупредил его Диксон. — Первое, что мы должны сделать, — установить, что это за женщина. У нее есть родители?

Мендес закрыл рот и подумал о том, что сказал шеф. Сегодня какая-нибудь семья обнаружит, что их дочь не вернулась домой. Даже когда они поймут, что она пропала, у них останется надежда, что ее найдут. Они будут мучаться неизвестностью. Через день, два или десять — когда этот труп будет идентифицирован и ему дадут имя — их надежда превратится в отчаяние. С неопределенностью будет покончено, ее заменит холодный, как могильный камень, факт: кто-то забрал у них ее жизнь, зверски и безжалостно.

И этот кто-то все еще на свободе, и очень возможно — в поисках новой жертвы.

Глава шестая

— Зачем мы это смотрим? Ты же знаешь, я ненавижу десятичасовые новости. Единственные люди, которые считают, что новости в десять часов стоит смотреть, живут в Канзасе, потому что им надо ложиться в половине одиннадцатого, чтобы встать на рассвете и наблюдать, как растет кукуруза.

Энн отреагировала на жалобы своего отца, нажав кнопку пульта и сделав звук телевизора погромче. Новости шли по местному телеканалу, репортеры, видимо, только-только окончили двухгодичный колледж, а ведущая — вернувшаяся на проторенную дорожку пациентка «Клиники Бетти Форд».[7] Главной новостью было обнаружение трупа в парке.

Очки у репортера перекосились, а пиджак был ему настолько велик, будто он одолжил его у кого-то из своих родственников более крупного телосложения. Он стоял рядом с указателем на парк «Оуквудс» и смотрел в камеру с боку из-за неудачно размещенного света. Без сомнения, это значительное событие для паренька, который обычно освещал собрания городского или школьного попечительского совета.

«Труп мертвой женщины был обнаружен сегодня днем детьми, игравшими в парке „Оуквудс“».

Отец Энн, профессор английского языка, вскрикнул так, будто его ранили.

— Тупица! — возопил он. — Разве может быть труп живой женщины? Идиот!

— Тихо! — шикнула Энн. — Речь об убийстве, тут не до грамматики.

— Никто не говорил, что это убийство.

— Это убийство.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю, и все. — Она прибавила звук.

«Жертва не опознана. Причина смерти пока не ясна».

— Пока не ясна!

— Я тебя убью, — проговорила Энн.

— Давай, — отозвался отец. — И тогда этот олух скажет, что мой мертвый труп нашли убитым.

— Хорошо хоть, у него есть возможность все рассказать, — пробормотала Энн себе под нос. Она еще раз нажала кнопку громкости, когда начал говорить Кэл Диксон.

Диксон огласил основные факты. Жертва — женщина предположительно двадцати девяти — тридцати лет. Никаких документов рядом с трупом не обнаружено. Неизвестно, сколько времени она уже мертва. Будет проведено вскрытие, и он сможет сказать больше, когда получит результаты.

Да, видимо, это убийство.

Шериф отошел, чтобы поговорить с Фрэнком Фарманом и симпатичным латиноамериканцем в слаксах и пиджаке. Детектив, решила Энн.

Новости прервались, пошла реклама матрасов, где продавец что-то кричал, как ненормальный. Если бы телефон не стоял рядом, Энн не услышала бы звонка. Она сняла трубку и сморщилась, когда оттуда донесся громкий женский голос:

— Ваш телевизор слишком громко работает! Люди пытаются заснуть!

Энн нажала кнопку отключения звука.

— Извините, миссис Айвер. Вы знаете, мой отец плохо слышит.

Ее отец бросил на нее недовольный взгляд, хотя и сидел в другом конце комнаты в своем мягком кресле.

— Прости, Джудит! Мы смотрим новости об этом убийстве. Тебе бы следовало закрывать окна и двери. Если хочешь, я могу прийти проверить целостность твоего имущества.

Со своим кислородным баллоном он бы дотащился не быстрее, чем на Луну. Энн отняла трубку от уха и вытянула руку, в которой ее держала:

— Спасибо, Дик! Ты так добр! — крикнула Джудит Айвер. — Но ко мне тут племянник приехал.

— Хорошо, — отозвался отец Энн. — Спокойной ночи, Джудит! Ее племянник, — брезгливо сказал он, когда Энн положила трубку. — Этот испорченный юнец. Он перережет ей горло однажды, когда она будет спать и видеть сны о том, что он стал кем-то стоящим. Глупая корова.

Две противоположности жили в Дике Наварре: обходительный очаровательный джентльмен снаружи и язвительный старый эгоист изнутри. Если бы Энн описала своего отца его знакомым, они бы подумали, что у нее психическое расстройство.

Девушка поднялась и отдала пульт ему.

— Я иду спать, — сказала она, закрывая окно гостиной от вечерней прохлады и миссис Айвер. — Ты принимал таблетки?