Впрочем, он передал власть другому. Под Новый год. Другой вроде так не бухает, но кто он — пока не понятно.
Меня Сильва отучила пить водку за почти пятнадцать лет, когда были занятия поинтересней. То есть я могу, конечно, выпить, это не сложно. Но для утешения пить точно не буду.
Бог, Ты показываешь нам кино, которое мы не в состоянии понять. Неисповедимы пути Господни, это для нас слабое утешение. На фоне наших страданий и проблем. Извини, что обращаюсь к Тебе от имени всего города. Но идея, что каждый из нас, только песчинка, совершенно незначительная среди движения больших тектонических плит, это тоже слабое утешение. Бог, мы не понимаем Тебя.
Конечно, мы еще неразвитые, я так думаю мы в самом начале человеческой эволюции, нас ждут большие изменения, и так далее. Но мы же не показываем в детском садике порнофильмы. Мы показываем сказки, которые дети в состоянии поместить в своем сознании. Почему же Ты показываешь нам порнофильмы, которые нас, маленьких, смущают, приводят в ужас. Притягивают, несвоевременно пробуждают в нас инстинкты, подавляют сознание. Какой в этом смысл, Бог? Впрочем, Тебе виднее.
А вдруг это не так, ничего Тебе не виднее, а все эти ужасы — результат случайности? Ты где-то там, у Тебя есть другие планеты, на которых ты тоже Бог, и нашими делами занимаешься от случая к случаю. Посмотрел, покарал, вразумил, но хватило ненадолго. И снова дикий абсурд, идиотские фантазии, океаны боли… И мы думаем, что такова Твоя воля. А это вообще не Твоя воля, а наша собственная — какая есть. Мы боимся друг друга и убиваем, чтобы спастись. Страх управляет нами: страх смерти, страх голода, страх одиночества. То, что нам нужно — жизнь, еда, другой человек — мы отбираем друг у друга. Страх становится базовым инстинктом, люди кидаются на людей уже без всякого смысла, просто по привычке. Нам реально плохо, и поэтому трудно поверить Тебе. Получается, что Ты пытаешься переложить ответственность на нас, а мы снова на Тебя. В результате никакого толку. И Тебе вряд ли на все это приятно смотреть. Не зря Ты хотел нас стереть, как мы стираем не получившийся текст. Устраивал потопы и тому подобное. Или Ты не устраивал потопов, а они сами устраивались? Но тогда какой вообще смысл для нас в Твоем существовании? Если Ты устраивал потопы, значит можешь их не устраивать. А если не Ты, то надежды нет, получается?
Да, но чудеса ведь происходят? В нашу реальность приходит какая-то сила из другой реальности, и бессмыслица волшебным образом прекращается. Это и есть единственное проявление Твоего существования. Но самое важное. Значит Ты есть, есть эта другая реальность, в которой Ты существуешь. И если ты до сих пор не стер нас, значит мы зачем-то Тебе нужны. Но зачем, разве нельзя как-то более понятно дать знать? Мы не понимаем. В Библии написано, что Ты нас любишь. Но почему тогда нас выгнали из Рая? Когда любят, не выгоняют. Может Тебя понесли эмоции, и Ты совершил ошибку?
Для нас это были бы плохие новости, что Ты можешь ошибаться и поддаваться порывам. Но не слишком ли много в таком случае мы от Тебя требуем, учитывая наше собственное поведение?
Мы не понимаем Тебя, Бог. Ты показываешь нам кино, которое мы не в состоянии понять. Зря я к Тебе пристаю, у Тебя точно были хорошие намерения. Ведь Бог это и есть источник хороших намерений. Но мы, получается, тоже не виноваты, если даже Ты не можешь все это устроить по-другому. Ладно, давай пока назначим виновными инопланетян.
Я так и не знаю, куда она делась. Тома считает, что она вернется. Что Сильва жива и обязательно вернется. Так Томе подсказывает интуиция. Мне трудно поверить, что нельзя было хотя бы несколько слов мне сказать, как-то передать. Я думаю, что Тому интуиция на этот раз обманывает. Но если не обманывает, Бог, неужели это было необходимо?
Глава 5
Валя
В Пятигорске на горе Машук, напротив памятника на месте дуэли Лермонтова, на дороге — гладкой, асфальтированной, покрытой густой тенью деревьев и маленькими пятнами пробившихся сквозь кроны солнечных лучей, в припаркованных «жигулях» сидит полковник Валя и смотрит на туристов.
Он одет в цивильную одежду, не в форму, что, в сущности, правильно, так как на самом деле никакой Валя не полковник, а Валя — это человек, о котором с полным правом можно сказать, что он неизвестно кто. Просто выдает себя за полковника, и многие даже военные верят, что он полковник.
Немного похож на фашиста, но это дело житейское, винить человека, что он похож на фашиста, неправильно. Мало ли какие бывают фашисты. Кто их видел много, говорит, они все разные, и вообще нельзя судить по внешности, вдруг кто-то с виду белокурая бестия, а внутри ранимый впечатлительный человек?
Валя сидит в машине, ждет, когда к нему придет Аслан. Смотрит на туристов, которые фотографируются у памятника.
Туристов привез автобус, они фотографируются, им очень нравится место дуэли Лермонтова. Отличное место дуэли. Они приехали на отдых, чтобы пить минеральную воду и поправлять здоровье.
Совсем недалеко в Чечне идет война, но тут тихо, никто не стреляет.
— Нина! — кричит мужик в белой футболке, обтягивающей торчащий живот. — Куда ты пошла?! Сфотографируйся и иди, куда хочешь!
Это его жена, думает Валя, она, наверное, искала туалет, но повернула обратно. Придется потерпеть, надо фотографироваться.
Аслан опоздал на двадцать минут. Он сел на переднее сидение. Вежливо поздоровался. Валя кивнул, тронул с места.
— Сколько ты привез? — спросил Аслан.
— У тебя сумка в ногах, — ответил Валя, — ты потом посчитаешь. Что привез, все твое.
— Нужно больше.
— Сколько тебе нужно?
— Десять миллионов.
— Ого! У тебя серьезные планы, Аслан, ты мыслишь масштабно. Но десять миллионов — это очень тяжелая сумка, мне нельзя таскать такие тяжести.
— Спина болит? — прищурился Аслан.
— Не борзей, Аслан. Я подумаю, как тебе помочь.
— Нам нужны ПЗРК.
— Это ты с военными договаривайся, — для Аслана Валя не был военным. — Я у тебя на побегушках не состою. Мое дело денег тебе передать из Москвы.
Деньги были не из Москвы, а совсем из другого города. Но Аслан должен думать, что из Москвы. Он должен думать, что нужен кому-то в Москве. Что именно в Москве кто-то хочет, чтобы Аслан стрелял и убивал.
Валя проехал мимо Провала, дорога шла с горы, по левую руку были санатории. Аслан молчал, ему
