ОБВИНИТЕЛЬ. Вы ставили эксперименты на людях из низших слоёв общества, зная об их социальной незащищённости!
СВИДЕТЕЛЬ. Да наши инфузории их защищают лучше всяких дурацких законов, если хотите знать! Посмотрите: из всех инициированных нами наркоманов приверженность своей привычке сохранили только три с половиной процента от общего числа! Остальные вылечились! Люди стали устойчивыми к болезням и неблагоприятным воздействиям — это вы считаете злом?
ОБВИНИТЕЛЬ. Я считаю, а вместе со мной так думает и всё здравомыслящее общество, что никто не имеет права проводить эксперименты на живых людях. Это аморально, смертельно опасно и противозаконно.
СВИДЕТЕЛЬ. По-моему, никто из инициированных до сих пор не заболел и не умер. Не пойму, в чём вы нас обвиняете?
ЗАЩИТНИК. Ваша честь, разрешите вопрос свидетелю.
СУДЬЯ. Прошу.
ЗАЩИТНИК. Скажите, господин Шульц, почему вы сами не присоединились к инициированным?
СВИДЕТЕЛЬ. Увы, не присоединился и считаю это своей ошибкой. Я сомневался поначалу, а потом настолько увлёкся работой, что ни о чём другом не думал. Кроме того, мне поручили проводить статистический анализ данных, а это возможно только тогда, когда анализирующий занимает абсолютно нейтральную позицию. Но эту ошибку я ещё исправлю.
ЗАЩИТНИК. Вы можете вкратце ознакомить присутствующих с вашим анализом?
СВИДЕТЕЛЬ. Вообще-то, всё изложено в актах… Но коротко могу огласить следующее: в результате введения в кровь человека культуры фотохромных инфузорий возникает явление симбиоза, весьма полезное для человеческого организма. Во много раз возрастает сопротивление ядам, инфекциям и радиации, значительно улучшается метаболизм, усиливается выносливость. Организм очищается полностью. Многие скверные привычки исчезают, человек становится физически сильнее и в то же время спокойнее… Но тут надо проводить ещё много исследований, мы даже трети всех явлений не понимаем…
ОБВИНИТЕЛЬ. Не понимаете, но над живыми людьми экспериментируете. Дамы и господа, я намерен заявить, что против господина Армина Шульца возбуждено уголовное дело по обвинению в содействии преступному замыслу, статья…, параграф… уголовного кодекса…
• • •
С того памятного разговора в лаборатории прошло около трёх недель. Отто совершенно пропал с моего горизонта, что меня, впрочем, не слишком удивило. Я подумал, что ему неудобно из-за неудачной попытки провести надо мной эксперимент. Всё равно позвонит, решил я, и занялся своими делами. Однако вместо Отто неожиданно позвонила его подружка Светка и попросила приехать: я всё равно сижу одна, Отто, как всегда, торчит на работе, мне скучно и тоскливо. Ну, я в тот же вечер и поехал.
Светка встретила меня, уже будучи немного навеселе. На ней были надеты вызывающая кофточка и тонкие чёрные брюки в обтяжку. Я поневоле залюбовался.
— Что уставился? — ухмыльнулась Света. — Проходи на кухню.
— Ladies first!
— Ну ты прямо Бэкингем какой-то…
Света пошла вперёд, постукивая каблуками по паркету. Даже дома она носила туфли на высоких каблуках и делала макияж. Выглядела Светлана великолепно — невысокая, но фигуристая и вся какая-то упругая. Длинные светлые волосы пышной волной ложились ей на плечи и напоминали львиную гриву, если львиная грива может быть такой нежной и мягкой. Многие мужики откровенно завидовали Отто, да и я тогда тоже не избежал Светкиных чар. Чем и как смог покорить её Бауэрнштайн, осталось загадкой, поскольку, когда они познакомились, Отто только заканчивал университет и на известность не претендовал. Да Светка и не интересовалась его научными делами. Её вообще мало что интересовало, кроме себя самой.
— Ну, старуха, рассказывай, как оно, твоё ничего!
— Старуха… — Света, чиркнув спичкой, закурила длинную дамскую сигаретку. — Это ты хорошо сказал. От такой жизни я точно скоро старухой стану.
— Что-то не похоже, — я покосился на вырез её кофточки.
— Нет, я не это имею в виду, — усмехнулась Света. — Просто жизнь моя на редкость дурацкая…
— И что же тебе не нравится?
— Вопросики у тебя такие же, как и моя жизнь, — дурацкие! Сижу всё время одна дома. Хозяйство и телевизор — вот и все мои развлечения. Отто… я не вижу почти. У него сейчас другая любовь — бактерии.
— Не бактерии, а инфузории.
— Какая, к чёрту, разница! Он из-за них даже ночевать не приходит. Я его вижу два раза в неделю. Прибежит, поспит, поест, поцелует — и обратно в лабораторию. Сегодня тоже позвонил, сказал, что придёт только завтра вечером…
Светка открыла бутылку водки, хлебнула прямо из горлышка и, поперхнувшись, закашлялась.
— Уж я его пилила, пилила… Давай, говорю, в кино сходим, на дискотеку, давай вечеринку устроим, компанию соберём… Я ведь как монашка живу, сил моих больше нет! А он мне одно и то же твердит: «Ну, мопсик, ты же знаешь, я очень занят, мне всё время за приборами следить надо… Ты сама сходи, куда хочешь, о'кей? Вот, деньги возьми…» Да зачем мне его деньги, мне мужчина нужен, мужик! Он вчера приехал в отличном настроении, прыгал всё вокруг меня… Цветы притащил…
Света кивнула на огромный букет тюльпанов в вазе на столе.
— Мы хорошо поужинали, он так весело разговаривал, ухаживал, прямо как когда-то… А потом мы пошли спать. И всё.
Неожиданно Света оперлась руками на стол передо мной, наклонилась и горячо зашептала мне прямо в лицо:
— Ты можешь себе представить, что мы с ним уже целых полгода этим не занимались? Ты себе такое представляешь?
Несколько секунд она смотрела мне в глаза, её длинные ресницы вздрагивали. Потом как-то сникла и отодвинулась. Налила себе водки в стакан и сказала, глядя в стену:
— Слушай, ну его в баню. Давай напьёмся сегодня. Вдрызг. С тобой вдвоём. А то квасить одной уже осточертело.
И мы надрались. Боже мой, как мы с ней надрались! Дальнейшие события того вечера почти не запечатлелись в моей памяти. Смутно помню, что я ей доказывал, мол, Отто — великий учёный, а все великие живут где-то в других местах, только не у себя дома. В других мирах, во! Потом мы пошли на двор подышать свежим воздухом и стали качаться на детских качелях, причём Светка настаивала на том, чтобы я её ловил, когда она на ходу будет с них прыгать. Самое забавное, что я её действительно поймал, но мы оба тут же оказались лежащими на земле. Мы не ушиблись, только перемазались с ног до головы. Света рыдала, крепко меня обняв, и в промежутках между всхлипываниями нечленораздельно жаловалась. Я её утешал, причём гладил не по голове, а по остальным круглым местам. Потом мы как-то вдруг снова оказались в квартире.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
