Ее взгляд засверкал ярче. Поднялась из-за стола и подошла вплотную, окутав легким, почти незаметным шлейфом духов.
— Зачем же ждать, Дмитрий Сергеевич? — ее ладошки прошлись по моей груди и шустро расстегнули пуговицы на халате.
— Оль, ну ты что?
— А что? Нас никто не побеспокоит. Мои все спят уже. Дим, это ж так здорово! Так возбуждает.
Нежная ручка спустилась к брюкам и погладила там, где уже предельно напряжено. Легко справилась с ремнем и замком.
Олька… она всегда была такой безбашенной!
Подхватил под ягодицы и быстро задрал юбку. Сдвинул кружевные трусики, лаская влажные складочки. И очень чувствительной! Подтолкнул к столу и развернул к себе спиной. Она с готовностью выгнулась, подставляя свою замечательную попку.
Секундная задержка и я в ней. Движения резкие, мощные, все, как она любит. Быстро довожу ее до оргазма. Она дрожит, а я все никак не могу подобрать нужный темп. Мысли сносит к той сцене в туалете. Девчонка была в такой же позе, бл… почему она плакала? Я ведь чувствовал, что ей хорошо…
Одно воспоминание о Даше подстегнуло возбуждение. А потом случилось то, чего я опасался. Дверь открылась со словами:
— Ольга Александровна, там…
На меня смотрели огромные, почти с блюдца, голубые глазищи. Не отрывая взора от них, я взорвался. Просто рассыпался на миллион маленьких частей.
Что за нахер?
Глава 5
Даша
Выскочила из ординаторской как из кипящего котла, в котором меня угрожали сварить внутренние демоны. Сердце готово выпрыгнуть из груди от того зрелища, которое только что предстало перед моими глазами.
Ольга Александровна и Зарецкий! Гад, сволочь, кобель! Я даже не могла сформулировать, почему меня словно ножом в грудь ударили. Какое мне вообще дело до того, с кем он тр… спит?
Но попытка убедить себя, что мне безразлично, провалилась под натиском жгучих слез. Я не смогла далеко уйти. Прижалась к стене рядом с дверью и сползла по ней, сев на корточки и обхватив себя руками.
Идиотская мысль, что их может увидеть кто-то другой, не дала сбежать. А вот то, что он может выйти и застать меня плачущую, как-то не пришло в голову.
И чего, спрашивается, плачу? Мне должно быть абсолютно фиолетово. Ну два взрослых человека, оба свободны. Да, плохо, что на рабочем месте, но любовь ведь не спрашивает, когда заявить о себе. По крайней мере, меня не спрашивает. Взяла вон и заявила!
Я аж задохнулась от этой мысли. Влюбилась? Боже, какая я дура!
Рядом щелкнуло, и дверь ординаторской открылась. Внутри все замерло. Наконец-то дошло, что он сейчас опять увидит мои слезы.
— Даша, — Ольга Александровна! — Ты чего тут сидишь?
— Караулю, чтоб больше никто вам не помешал, — блин, прозвучало чересчур желчно. Не решилась на нее посмотреть, пряча заплаканные глаза.
После минутной паузы раздался строгий приказ:
— Идем за мной.
И она пошла в сторону процедурного кабинета, стуча каблучками.
По дороге я вытерла щеки и подула на глаза, пытаясь хоть как-то убрать признаки слез. Еще бы успокоить бурю внутри, потому что могу расплакаться от одного лишь слова, все еще слишком больно.
В кабинете меня усадили на кушетку и долго исследовали внимательным взглядом.
— Ну?
— Что?
— Рассказывай.
Странная она. Улыбается так всепонимающе. А ведь я даже ненавидеть ее не могу — Ольга Александровна мне очень симпатична, как человек. Уже неделю я нахожусь на практике в ее отделении, и надо признаться, такого прекрасного отношения еще никогда не встречала за время учебы.
— Там пациент, Петров, жалуется на боль. Я из-за него к вам пришла, — вспомнила я, зачем приперлась в ординаторскую, и поморщилась. Тоже мне профессионал — забыла о пациенте.
— Сейчас поговорим, и сделаешь ему укол.
— Хорошо, — кивнула в ответ и потупила взор. Говорить об увиденном не хотелось от слова совсем.
— Во-первых, — начала она строго, — надеюсь, ты понимаешь, что это… происшествие должно остаться между нами?
— Ольга Александровна! — я вспыхнула — За кого вы меня принимаете? Разумеется, я никому не скажу!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Усмехнулась так, словно видела меня насквозь.
— Даш, мне очень жаль, что ты так не вовремя вошла, — она вдруг стала обычной женщиной, сбросив начальственный вид. Села рядом, закинув одну ножку в тонких чулках на другую.
— Не нужно оправдываться, Ольга Александровна, правда, я же понимаю, любовь…
Она вдруг прыснула совсем не по-начальственному и разразилась низким завораживающим смехом. Я вообще перестала понимать, что происходит. Просто молча ждала, когда она успокоится. Она вытерла уголки глаз и посмотрела на меня, но, видимо, что-то с моим лицом было не так, потому что она снова рассмеялась.
— Даша, девочка моя, тебе сколько лет?
— Девятнадцать. — При чем здесь мой возраст?
— Боже! Как тебе удалось сохранить эту детскую наивность в Москве?
Мне стало как-то не по себе. А что, собственно, такого я сказала? Любовь? Да, я верю в любовь. Какое отношение к этому имеет столица?
— Я всего лишь несколько месяцев живу в Москве, Ольга Александровна! Но это не имеет никакого значения, — надулась я, понимая, что веду себя действительно как наивный ребенок.
— А я ведь помню, кто тебя отправил в мое отделение, — огорошила меня начальница. — Давно знаешь Диму?
Кажется, я покраснела. Вот сейчас она сложит дважды два и разоблачит меня.
— Я его почти не знаю. С ним договаривалась моя хорошая знакомая. Попросила пристроить на практику, потому что я перевелась из другого города.
Меня снова окинули оценивающим взглядом.
— Когда же ты успела в него влюбиться?
Я думала, провалюсь под землю в ту же минуту от стыда. Как она узнала? Я сама поняла всего пять минут назад.
— Он преподавал у нас реаниматологию, — прошептала еле слышно, закрывая лицо руками, чтоб она не видела моего позора.
— Эх, Даша, бедная девочка. Не тот объект ты выбрала для своей любви. Сердце Димы давно занято. Я даже не знаю, сможет ли кто-то это изменить. Он, знаешь ли, однолюб.
Она сказала это так печально. Неужели же ей не нравится, что ее так любят?
— Ольга Александровна, простите, я же не претендую ни на что, вы можете не беспокоиться, я ни-ни.
Похоже, я сегодня кто-то вроде грустного клоуна. Она опять засмеялась.
— Даша-Даша. Да не во мне дело. Не меня любит наш доктор Зарецкий. — А вот это действительно неожиданное заявление. Кого же тогда? — Была у нас тут одна девушка. Проработала несколько месяцев. За парнем за своим в коме ухаживала. Татьяна. Выходила. Сейчас уже за мужем за ним, а наш Дмитрий Сергеевич все ещё продолжает по ней сохнуть. Понимаешь? Ее уже больше года нет, а он по-прежнему хранит чувство. И я уже начинаю сомневаться, что он вообще способен выкинуть ее из сердца. Понимаешь, мы знакомы уже… ох, очень долго, поверь. И Татьяна первая, кого он по-настоящему полюбил. Но, увы, она сама безумно любит своего графа.
От ее рассказа я холодела изнутри. Таня! Воронцова! Моя любимая Таня, у которой я живу, которая мне как сестра. Дима любит ее? Как?
— Ольга Александровна, я пойду. Надо Петрову укол сделать.
Она кивнула, поняв, что наговорила лишнего. Подошла к шкафчику с лекарствами и достала нужное.
— Извини, Даш, я зря разоткровенничалась. Просто ты мне чуть-чуть напомнила меня в твоем возрасте. Не делай ту же ошибку, найди кого-то другого для своей любви.
Я опустила голову. Если б я только могла, обязательно бы последовала ее совету. Но я и сама не лучше Дмитрия Сергеевича — однолюб тот еще.
— Но если он любит… ту девушку, то почему вы… эмм… это…
Она в очередной раз рассмеялась.
— Потому что он мужчина, — очень спокойно ответила она, но на мою изумленную реакцию добавила, — эх, Даша, хорошая ты девчонка, не испорченная. Я была бы счастлива, если б Дима не был дураком и присмотрелся к тебе… а то, что ты видела — это глупость, забудь.
