И все же… все же это был ее родной дом, причем родной в буквальном смысле слова. Рэчел — как того требовала семейная традиция — появилась на свет в одной из его комнат, а принимал ее специально приглашенный врач, который почти целый месяц жил в одной из пристроек в ожидании родов.
Таким образом, с самого рождения и вплоть до своего, отъезда на учебу в колледж, откуда она сразу перебралась в Нью-Йорк, Рэчел жила в этом доме, как жили ее отец, дед и остальные. Здесь были ее корни, и места роднее у нее не было во всей земле.
И вот теперь она хочет продать дом… Правильно ли она поступит, если все-таки решится на этот шаг? Или это просто трусость, желание сбежать от прошлого, чтобы не встречаться каждый день лицом к лицусосвоей памятью, со своей болью?
Рэчел понимала, что это были не самые простые вопросы, и ответов на них она не знала. Поэтому, отложив решение на потом, она решительным шагом вошла в вестибюль, где ее уже встречала старая экономка.
Фиона Симпсон работала у Грантов больше двадцати лет и за это время стала членом семьи, что давало ей определенные права. Порой она действительно позволяла себе ворчать на Рэчел, но никогда не прибегала к фамильярности, какую часто позволяют себе старые слуги. Сейчас Фионе было уже за пятьдесят, и двигалась она без прежнего проворства, однако Рэчел знала, что тетя Фи-Фи, как она звала ее в детстве, любит этот старинный дом и способна позаботиться о нем лучше многих молодых. Единственным недостатком Фионы была ее глубокая религиозность, граничащая с суеверием, однако все Гранты мирились с этим, ценя многочисленные достоинства своей экономки.
Вот и сейчас Фиона встретила Рэчел недовольным ворчанием, вызванным, как она считала, ничем не оправданным вмешательством в ее дела.
— Эта Дарби Ллойд и ее люди весь день таскали с чердака мебель, — пожаловалась экономка. — Они загромоздили холл, часть большой гостиной и весь коридор второго этажа. Как, хотелось бы мне знать, я должна убираться в доме, когда до половины комнат не добраться?
Но Рэчел знала Фиону слишком давно, чтобы ее беспокоили суровые взгляды и едкие комментарии.
— Ты же знаешь, Фиона, что у меня нет выбора. Необходимо провести полную инвентаризацию и оценку всего, что есть в доме, в том числе и мебели, которая хранится на чердаках. На твоем месте я бы радовалась, что этим занимается именно Дарби. Иначе в доме было бы полным-полно посторонних людей, которые путались бы у тебя под ногами несколько недель. Что бы ты тогда сказала?
Но экономка пропустила этот вопрос мимо ушей.
— Как я буду пылесосить в гостиной и гостевых спальнях, если до них не добраться? — повторила она, пылая праведным гневом. — Скажите мне, мисс Рэчел!..
— Ты можешь пропылесосить в гостиной потом. То же самое относится и к спальням, — возразила Рэчел. — Я уверена, что Дарби выставила мебель с чердака временно, чтобы освободить себе место для работы. Потерпи еще немного, ладно? Когда все будет готово, мебель уберут. А насчет коридора я ей скажу — мне кажется, тут можно что-нибудь придумать, например — поставить часть вещей в библиотеке. Хочешь, я сейчас же пойду и поговорю с Дарби?
— Сходите, только вряд ли вы сумеете перебраться через эту баррикаду, — фыркнула экономка.
Но Рэчел все же удалось пройти через холл и подняться на второй этаж, хотя для этого ей пришлось проявить немалую сноровку. За прошедшие десятилетия в трех чердачных помещениях скопилось немало старой мебели разных стилей и эпох. В коридоре второго этажа Рэчел увидела комоды времен Гражданской войны, туалетные столики «Красавчик Бруммель», резные кресла в стиле английский ампир и модные в шестидесятые годы двухцветные пластиковые столы на ножках из гнутых алюминиевых труб.
— Боже мой!.. — вырвалось у Рэчел, когда она поднялась в главную мансарду по крутой чердачной лестнице. — Неужели мои предки считали своим долгом хранить каждый стул, который только попадал в этот дом?
— Похоже на то, — отозвалась Дарби Ллойд, выходя ей навстречу из-за массивного гардероба. Ее медно-ры-жие волосы, собранные в тугой конский хвост, слегка растрепались, лицо раскраснелось и покрылось испариной, а на вздернутом розовом носике виднелось размазанное пятно сажи. В руках Дарби держала потрепанный блокнот.
— Извини, что заставили весь коридор, — добавила она, — но я не знала, кудаэто все девать.На чердаке было совершенно негде повернуться!
Рэчел взмахнула рукой.
— Пусть это тебя не беспокоит, я все отлично понимаю.
В ответ Дарби поморщилась.
— Фиона очень расстраивается по этому поводу. Один из моих людей клянется, что она напустила на него порчу только за то, что он поставил ломберный столик в коридоре, который ведет на кухню.
— Вообще-то Фиона редко напускает порчу на посторонних, — шутливо заметила Рэчел. — Обычно это привилегия Грантов, но кухня… Тут твой парень замахнулся на святое.
— Возможно. — Дарби ухмыльнулась. — Как бы там ни было, через десять минут у Стива разыгралась такая жуткая мигрень, что Сэму пришлось отвезти его домой. Вот почему я здесь совершенно одна и бездействую. Вон в том углу я видела чудесный столик; Настоящее барокко, но добраться до него я не могу. Ну не досадно ли?!
Рэчел не выдержала и улыбнулась. Дарби была ее старинной подругой. Они вместе учились в школе, потом Дарби закончила колледж и вернулась в Ричмонд уже бакалавром искусств, чтобы создать собственную фирму, специализирующуюся на дизайне интерьеров. На первое время ее ссудил деньгами банк Дункана Гранта, но очень скоро Дарби вернула заем с процентами, и теперь ее дело процветало. В последние годы она занималась также торговлей антиквариатом, и чердак старинной усадьбы был для Дарби своеобразным мебельным Эльдорадо.
— Ну, до завтра этот столик никуда не денется, — успокоила подругу Рэчел. — Кстати, ты начала готовить список вещей, которые ты хотела бы приобрести для себя? А заодно и тех, которые ты могла бы продать от моего имени?
Дарби закатила глаза.
— Ну еще бы! Я не знаю, известно тебе это или нет, но тут, на чердаке, хранится целое состояние. Первая оценка, которая производилась вскоре после гибели твоих родителей, была весьма и весьма скромной. Я бы даже сказала, что служащий налогового управления, который ее производил, не в состоянии отличить трюмо эпохи Регентства от сделанного вчера стула, но ты все равно должна послать ему цветы. Благодаря ему ты сэкономила несколько сотен тысяч долларов на одном только налоге на наследство.
— Мне тоже кажется, что оценщик не захотел портить костюм и ползать среди всей этой пыли, — согласилась Рэчел. — Он только заглянул сюда одним глазком и сразу спустился обратно. Мебель, которая стоит внизу, просто ослепила его.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
