кошку и, прижав ее к себе, объявила:
— Это наша Муха. Хотите подержать? Она не царапучая.
— Наташа, отпусти ее, — строго велела Зинаида Андреевна, но правнучка не послушалась, продолжая совать кошку гостье.
Пришлось взять.
И погладить по голове. Понимая, что кошке подобное обращение не очень-то приятно, Мария Ивановна опустила бедное животное на пол.
— Иди на свободу, — сказала она, на что получила в ответ весьма отчетливое:
— Благодар-ряу!
Показалось, наверное. Но так похоже на человеческую речь прозвучало!
— Проходите, не стесняйтесь, — поторопила тем временем Зинаида Андреевна. — Вот сюда, на диванчик.
Кухня оказалась просторной, пропахшей дымком из печи.
Посреди нее стоял огромный, видавший виды круглый стол, покрытый цветастой клеенкой с изображением спелых яблок. Вокруг стола теснились разномастные стулья и табуретки, а вдоль стены примостился старенький диван, обитый потертым бархатом. На окнах висели связанные крючком занавески, сквозь кружево которых пробивались лучи полуденного солнца и расцвечивали пылинки, пляшущие в теплом воздухе.
Зинаида Андреевна захлопотала возле желтого, чем-то похожего на сказочный замок, серванта. Вскоре на столе появился электрический самовар, вазочка с баранками и блюдце с медом. Наташа постелила перед гостьей не слишком умело связанную салфетку.
— Это я сделала, — похвасталась она. — Меня бабуля учит!
— Какая красота, — без тени лести похвалила работу девочки Мария Ивановна.
Наташина поделка была создана с любовью и старанием, и именно в этой непосредственной детской простоте виделась особая прелесть.
— Чай с душицей. Сама собирала… — В пузатую низкую чашечку, оранжевую в золоте тонкого обода, полилась из чайника темная струя заварки.
Пыхнул паром самовар и выдал порцию туманного кипятка.
Мария Ивановна сделала глоток. Чай был крепким и терпким, с легким медовым послевкусием.
— Замечательный чай! Давно такого не пила, — искренне восхитилась она.
— В нем особое волшебство, — загадочно подтвердила Зинаида Андреевна.
— Да! — обрадовалась Наташа. — Волшебства у нас много.
— Вот только людей мало, — перевела тему Зинаида Андреевна. — Места у нас тут не курортные. Болота, чащи непроходимые, дороги плохие. Река далековато, и все берега у нее заросшие и заболоченные — не подойти. Асфальта так и не проложили к нам толкового и газа не провели, а грунтовку весной так размывает, что и трактор застрять может, не то что легковушка. Автобус отменили — до станции железнодорожной кил
о
метров пять.
«Кил
о
метров», с протяжным ударением на «о».
Бабушка Марии Ивановны тоже так это слово произносила. Рассказывала, как в школу в свое время детьми из деревни ходили «за пятнадцать кил
о
метров», туда-обратно. А в лесу кабаны — страшно. Может, и медведь даже. В деревне-то после сорок пятого собак не осталось. Никаких животных… Добыли пару коров потом, да кобелька. Маленького — и его волки унесли…
Жуть…
— Да уж, — согласилась Мария Ивановна, вспоминая свое утреннее приключение в поле.
— Зимует домов пять, — продолжила Зинаида Андреевна. — Мало нас, коренных, осталось. Сезонники вон тоже разбежались. Много заброшенных дач теперь. Борщевик растет… — Она тяжко вздохнула. — Вы купили у Мальцевых?
— Да.
— Они родственники дальние. Ее… — донеслось задумчиво. — Мальцевы… Хорошие они люди, но, как это говорится, городские до мозга костей. Им другая жизнь милее. Тут пытались — и огород, и хозяйство… Но не их это все — уехали. Тут у нас ведь как? Надо душой к земле прикипеть. Землю любить, лес понимать. Не бояться… — Лукавый взгляд прошил вдруг Марию Ивановну насквозь. — Вот вы вот не боитесь?
— Нет.
Вспомнились огромная лиса и переносящаяся в пространстве машина. Страх, что рождался по пути к Ведьминым горкам, растворился окончательно.
— Вот и славно. Приживетесь, значит, у нас. Вам рассады дать?
Глава 2. Дача на краю
— А у вас какая? — спросила Мария Ивановна заинтересованно.
О последних достижениях в деле выращивания огородных культур она знала лишь в теории — из интернет-роликов. А в далеком детстве, когда были бабушка и деревня, там ведь как? Огурцы — «просто огурцы». Помидоры — «просто помидоры — соседка дала».
Что выросло — то выросло. Но всегда хорошее, вкусное.
— Томаты, перчики, капусточка всякая разная, — с гордостью перечислила Зинаида Андреевна. — Синенькие есть. Кабачки с патиссонами. Тыква.
— Ох, — осталось только руками развести. — Мне б на дачу свою новую вначале взглянуть. А уж потом… Пойду я, что ли.
— Вам туда, — махнула на прощание Зинаида Андреевна. — Вверх по улице, к самому лесу, мимо колодца. Там увидите…
— Спасибо за чай и гостеприимство. Приятно было с вами пообщаться, — поблагодарила новую знакомую Мария Ивановна. — А за рассадой зайду обязательно, как только пойму, что там у меня с огородом делается.
— Ну, будем ждать, — донеслось ей в спину.
Спустившись с крыльца, Мария Ивановна с сомнением взглянула на оставленную палку и все же взяла ее. Старуха… Старуха и есть! Нечего молодиться. Если ногам не доверяешь, лучше так, с клюкой.
Бабушка Нина, помнится, свою называла «клюшкой». Смешно даже…
Вскинув на плечи рюкзак, она пошагала с перекрестка по дачной, «ромашкинской» улице, оставив позади длинную полосу «ведьминогорковских» изб.
Дачи жили своей бурной жизнью, пестрели новенькими оградами из разноцветного профлиста. Слева за высоким синим забором кто-то громко ругался, кажется, из-за неправильно подключенного насоса. Справа из-за сетки-рабицы тянулись к солнцу кусты черной смородины, усыпанные еще зелеными ягодами. Мальчишка лет десяти с чумазым лицом и ссадиной на коленке деловито поливал их из лейки. Завидев Марию Ивановну, он смущенно кивнул и спрятался за куст.
Дальше улица сужалась, заборы становились ниже, а дачи — скромнее. Вот покосившийся домик с выцветшей краской, увитый хмелем. На крыльце под навесом дремлет рыжий кот. А вот — аккуратный газон, на котором стоят облупившиеся от времени садовые гномики и пластиковые аисты из масс-маркета.
Чем дальше Мария Ивановна уходила от перекрестка, тем ухабистее становилась дорога, а дачи заброшенее. Некоторые участки заросли бурьяном в человеческий рост, и сквозь него едва проглядывали покосившиеся домики.
«Неужели и моя такая же?» — с тревогой подумала Мария Ивановна.
Глянул из кустов бузины колодец. Блеснул на солнце гладкий бок эмалированного белого ведра, прикованного к рыжей от сырости цепи.
Под ноги густо потек мох.
Мария Ивановна прошла по уложенным в низинке с вечной грязью доскам-мосткам на противоположную сторону небольшого овражка, что пересекал путь.
Вот и дача ее новая…
Точнее, то, что от нее осталось.
Покосившийся забор упал на лапы старых елей, заботливо подставленные с лесной стороны. Через бреши уже пробилась в сад буйная растительность. Острые стрелки хвощей, дикая малина и молодая поросль черемухи.
Домик стоял, съежившись, под сенью огромных, разросшихся груш-дичек. Облупившаяся краска, выбитые стекла, худая крыша — больно смотреть.
