— Прости меня за настойчивость, но когда? — спрашивает он.
— Я не знаю, — сказала я, странно уставившись на мужчину.
Том отсутствовал две недели. Мне кажется странным, что вместо слов радости, долгих разговоров о путешествии и о том, как у меня дела, в конце концов, я сперва должна назвать точную дату нашего соития.
— Как съездил? — спросила я.
— Отлично, дорогая! — стягивая галстук, мужчина поднимается на второй этаж. — И я голоден как зверь.
— Да, я заметила, — пробурчала я в ответ.
— Когда будет готов обед? — крикнул он уже со второго этажа.
У меня приоткрылись губы, но я ничего не сказала. Крепко задумалась и пошла на кухню.
Холодильник полон всякой еды, но все нужно готовить. Поэтому беру яйца и разбиваю о раскаленную сковороду. Немного лука. Немного соли.
Заработал чайник, подготовлена кружка.
Томас Стоун хорош собой. У него кругловатый овал лица, черные волосы и очень выразительные глаза. Сексуально несдержан.
Ставлю перед ним тарелку.
— Яичница? — искренне удивился он.
— Не успела ничего приготовить.
— Была занята домом?
— Да, — солгала я.
— Ты занималась домом все время, пока меня не было?
За две недели здесь можно было привести абсолютный порядок, но этого нет. Такое чувство, что вопрос прозвучал не просто так.
— Вчера, например, ездила в Данфорд.
— Что ты делала в Данфорде? — с аппетитом он затолкал в рот еду. Взгляд остается хмурым.
— Гуляла.
— Ты ездила в Данфорд одна?
— Да.
— Моя трусишка Анна в одиночку ездила в большой город. Не могу поверить!
Даже не знаю, восхищение слышу в его голосе или все же осуждение.
— Командировка прошла успешно? — решила сменить я тему.
— Да, любимая, — с энтузиазмом сказал Том. — Шеф хочет рекомендовать меня на новую должность и угадай, на какую?
Вот чего не люблю, так это игру в угадайки.
— Ты станешь начальником?
На лице Тома медленно растянулась гордая улыбка.
— Если мою кандидатуру одобрит центральное руководство, должность моя! — Том встал из-за стола и крепко обнял меня. Он говорит что-то еще, связанное с командировкой, но я его не слушаю. Слух прорезался, когда он вдруг заговорил о будущем этой семьи. О детях. Сначала разум испугался, но быстро успокоился и снова закрылся от всяких звуков.
Устало налила себе чашку чая и вышла на веранду.
На улице солнце. Дует теплый ветерок. Люди вокруг невероятно улыбчивы, добры и позитивны. Дети бегают, а взрослые стригут зеленые газоны, выгуливают собак. Смотрю на белый заборчик и вижу в нем подлинный символ этой эпохи. Даже здесь, совсем в другой вселенной.
— Куда меня занесло? — шепчу я вопрос, на который безумно хочу знать ответ. А главное:
— Как?
Том ушел на работу рано утром. По правилам быта 50–х жена обязательно должна проснуться раньше мужа, навести красоту, надеть свое лучшее платье, приготовить для мужа завтрак и проводить на работу, растянув улыбку от уха до уха.
Но я все проспала.
К полудню вытягиваюсь на супружеской кровати, бесцельно уставившись в белый потолок. Том не распустил рук. Спать с ним оказалось все равно что в палатке, сопит себе тело рядышком, и ладно.
Я налила себе кофе, съела бутерброд и только потом отправилась в душ. После надолго задержалась у зеркала. Видеть себя с короткими волосами все еще непривычно. С глазами тоже что-то не так, присмотрелась лучше и обнаружила любопытный факт — мои глаза скорее зеленые, чем карие. Я этого не замечала раньше, когда с ужасом смотрелась в зеркало, а сейчас я вполне спокойна и здраво могу оценивать подобные мелочи.
После обеда пришла соседка Ани-Мари и постучала в дверь, я сделала вид, что меня нет дома. Я не хочу встречаться с этой женщиной, но проныра заглянула в окно, улыбается и машет мне рукой.
Пришлось идти к двери.
— Здравствуйте! — бодро сказала она.
Я хотела сказать «Доброе утро», но ведь уже полдень.
— Добрый день.
Женщина сцепила пальцы в замок, изобразив смущение, говорит:
— Миссис Стоун, простите за невежливость, но нам с подругами не дает покоя мысль, когда же вы планируете организовать прием по случаю переезда?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Я недоуменно уставилась на нее, а улыбка женщины стала еще шире.
— Вы же понимаете, надо знать заранее, чтобы подготовиться. Да и в календаре нужно крестик поставить, — женщина многозначительно добавила: — Чтобы на ваш прием пришли все.
— Вы можете ни о чем не беспокоиться, — дружелюбно сказала я. — Приема не будет. Никаких проблем. Никаких забот. Будьте спокойны.
— Но так нельзя, — ненавязчиво возразила Ани-Мари.
— Думаю, можно, — больше я не улыбаюсь.
На лице женщины улыбка мгновенно погасла в ответ.
— Доброго дня, — сказала я, прикрыв дверь.
В маленьком городке, в котором ничего не происходит, такие маленькие события как новые соседи становятся поводом для праздника. Но мне не нужен праздник, он нужен другим. Зачем во имя чужого удовольствия так напрягаться?
В этот день я сколько-нибудь занялась домашним хозяйством и даже приготовила ужин. Я старалась. Я правда старалась, приготовила, по моим меркам, великолепный ужин, но когда пришел с работы Том и сел за стол, мужчина остался недоволен. Он поставил мне в вину отсутствие порядка в доме и плохой ужин. Даже когда оставил пустой тарелку, все равно разговаривал со мной с некоторым холодком.
Я не обиделась, просто… позиция в целом кажется странной.
Как бы там ни было, некоторые выводы я для себя вынесла. Поэтому на следующее утро я поднялась с кровати с рассветом. Нанесла на свое лицо этот нелепый макияж, натянула лучшую домашнюю пижаму. Приготовила лучшие в своей жизни тосты с ветчиной и с широкой улыбкой преподнесла их мужу.
Мои старания оценили. Том остался доволен и, прежде чем уйти на работу наградил меня страстным поцелуем. Едва за мужем закрылась дверь, я упала на свой костлявый зад прямо на пол у двери в остром желании сна и покоя. Ведь чтобы проводить мужа на работу по всем правилам 50–х, мне потребовалось встать в полшестого утра!
Еще более страшные муки мне причинили рассуждения о том, что результат следует подкрепить, а это значит, что завтра я снова должна подняться в полшестого утра. Чувствую, как брови мои сдвигаются в хмурую линию.
Одно поднимает настроение — сегодня я могу встретиться с Джоном. При этой мысли хмурая складка на моем лбу мгновенно расправилась, и я бодро поднялась на ноги. Приготовила себе кофе, съела бутерброд и на стилпоезде отправилась в Данфорд.
Уже в мегаполисе я воспользовалась трамваем. Это оказалось несложно. Все маршруты обозначены цветной полоской вместо привычных цифр, как линии метро. На трамвае с полоской зеленого цвета я добралась до восточного парка, а от него прошла через ряд узких домов к кафе. Мне пришлось немного поблуждать, чтобы найти знакомый переулок, а уже от него двигаться в точном направлении.
Хозяин заведения встретил меня с улыбкой.
— Слушаю вас!
— Кофе и сливочное пирожное.
Посетитель за столиком у окна наградил меня немного строгим, но приветственным взглядом. Подсаживаюсь к нему за столик.
— Здравствуй, Джон.
— Добрый день, Виктория, — какое-то время смотрит на меня и спрашивает:
— Что у вас случилось?
— С чего вы взяли? — из моих губ сорвался смешок. У мужчины до неприятного проницательный взгляд, и я подавила ухмылку. — Нет ничего скучнее, чем говорить об этом. Давайте лучше…
— Я настаиваю, — перебил он.
Подумала немного и заговорила голосом, лишенным всяких эмоций.
— От меня хотят, чтобы я стала идеальной домохозяйкой и что бы я ни делала, результат всегда недостаточно хорош. «Хорошо» вообще слово неприличное, от меня хотят «безупречно». Я должна быть безупречной во всем… — последнее сказала так, как если бы слова имели кислый вкус. — Я должна?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
— Боюсь, на этот вопрос можете ответить только вы сами.
Мой взгляд уткнулся в Джона.
