но она поступила неправильно, когда украла идею Чана. Разве то, что он поступил неправильно с ней, может сделать её неправильный поступок правильным? — в голосе Истаридана не было уверенности.
— Не знаю, — Ирресашау растерялся. — Когда я думаю, что кто-то мог поступить так с тобой, внутри меня загорается гнев. Но Чанвашар… — дух стыдливо понурился. — Он… не нравится мне. Слишком высокомерный… ему сложно сочувствовать. Я неправильный, да?
— О, нет! — горячо выдохнул Истаридан и, подавшись вперёд, обхватил лицо Ирресашау ладонями. — Ты очень правильный. Просто… просто мы не можем все друг другу нравиться, так ведь? — в голосе друга опять появилась неуверенность.
В последнее время, когда между бессмертными усилилось недопонимание и всё чаще вспыхивали ссоры, Ирресашау стало казаться, что он совсем не понимает этот мир. А, может, и никогда и не понимал? Созданный Родителями мир оказался куда сложнее. А сами Родители не понимали и не видели их затруднений, из-за чего Ирресашау чудилось, что это он, они какие-то неправильные и из-за своей неправильности не могут понять этот мир.
Ирресашау посмотрел на своего друга. Истаридан улыбался, а висящий за его головой круг сиял мягким белым светом. Как хорошо, что рядом с ним есть тот, кто всегда его поймёт и поддержит.
Иррес распахнул глаза и уставился на серую каменную стену. Приятная теплота, вызванная сном, всё ещё ласкала его изнутри, но быстро меркла и исчезала под давлением горьких воспоминаний. Доброе улыбающееся лицо Истаридана сменилось его же лицом, но заплаканным и искажённым болью и ненавистью. Иррес почувствовал, что и его собственная морда искажается, серые губы приподнимаются, обнажая оскал, и поспешил задавить прошлое.
Это всё проклятый Ваирак! Растравил накануне, подбросил дров в пепелище, которое, казалось, давно затухло. Давненько Иррес не вспоминал столь далёкое прошлое. Оно было ещё болезненнее, чем время, наполненное ненавистью и безумием. Всегда особенно неприятно вспоминать безвозвратно утерянное хорошее.
Иррес скосил глаза вбок и почувствовал, как разжимается тугая пружина при виде безмятежной картины. Хвыба дрых на груди Лирки, а та обнимала его, как обнимала во сне Ханёна, и размеренно дышала во сне. Чужое дыхание всегда успокаивало его, напоминало, что воспоминания — это прошлое. А сейчас рядом с ним дышит настоящее.
Растревоженные сном мысли не хотели успокаиваться, и Иррес в который уже раз подумал, как бы Лирка отнеслась к нему, если бы знала всё-всё? Непросто намёками, а знала бы самые мельчайшие детали всех его непростительных поступков. Есть ли хоть кто-то, кто смог бы принять его, зная, каждую мелочь из его прошлого?
«Я здесь, Иррес».
И взволнованные, суетные мысли разбились о спокойный голос Наэша.
Наэш знал. Видел каждую его мысль и каждое воспоминание с такой чёткостью и ясностью, словно сам был очевидцем тех событий.
Но был ли у него иной выбор?
«Это же не твоя вина, Иррес, — как всегда в моменты, когда на друга накатывала тревожность и вина, Наэш говорил спокойно и размеренно, успокаивал. — Не ты лишил меня выбора. Но даже став неотделимой частью тебя, я не утратил право выбора. Я же мог поступить иначе. Обезуметь вместе с тобой и загореться жаждой мести. Возненавидеть тебя… Я выбрал другой путь».
Иррес наконец успокоился. Всё же Наэш был его самым главным другом. Другом, который всегда рядом и всегда готов помочь, пусть и неожиданным образом. Их столкнула друг с другом чужая злая воля, неудача и в целом в их встрече не было ничего хорошего. Но теперь Иррес был уверен, что пленение Дешием стало завершением чёрной полосы в его жизни.
«Наэш, а скажи… ну, те самые слова. Ты помнишь, какие».
Друг немного помолчал и тихо заговорил:
«Порой дружба умирает, даже если друзья остались живы. И иногда эта смерть тяжелее настоящей смерти, потому что после неё даже хорошие воспоминания перестают быть хорошими. Но в сердце остаются семена дружбы. И когда-нибудь они могут взойти снова, рядом с кем-то другим».
Иррес облегчённо вздохнул и умиротворённо прикрыл глаза.
«Спасибо, Наэш».
«Не за что, мой друг».
[1] Цветущая равнина к северу от Вархаварских гор ныне пустыня Ходячих Песков.
[2]Чанвашар — бог-создатель наагашехов.
[3]Айвасарита — богиня-создательница нагов. Считается, что именно с её конфликта с Чанвашаром и начались Древние воины.
Примечания: народы Хоетора
Народы Хоётора
Примечания: карта
Глава 2
Лучик «солнца»
Утром Лирку выпустили. Точнее, хайнес под руку вывел её из тюрьмы, довёл до мастерской, где обычно Лирка и обитала, и, вручив какой-то застарелый приказ с печатью как образец, велел применить свои преступные навыки на благо страны.
Иррес негодовал.
— Это Лирка-то злостная нарушительница⁈ — подселенец грозно помахивал хвостом, может, ещё бы и метался взад-вперёд, но места было маловато. — Закоренелая преступница⁈ Да она всего один несчастный приказ помогла подделать и исключительно по острой необходимости!
Саму Лирку брошенные на прощание слова о её законопослушности мало трогали. Она крутила в руках подготовленный для печати кусок мрамора и наносила на него едва заметные пометки-царапины резцом.
— Думаю, он имел в виду и другие её правонарушения, — примирительно заметил господин Наэш.
— Но среди них подделки документов не было! — не желал затихать Иррес.
— Да, подделка документов тянет только на каторгу, — задумчиво протянул бывший хайрен. — А некоторые другие проступки караются смертной казнью.
— Крохобор!
Иррес с самого утра был оживлён больше обычного, и Лирка чувствовала, что раздражением тот пытался скрыть какие-то другие свои чувства. Может, слова Господина Ваирака до сих пор были в его мыслях?
До полудня Лирка работала над печатью, пока Иррес шарахался за дверью на солнышке и травил байки воякам. Страх перед говорливой и вроде злобной тварью быстро ушёл, и мужчины вовсю гоготали над россказнями духа и всячески пытались выяснить, что же там такое на самом деле между Лиркой и Сильнейшим. На что Иррес поведал аж пять разных версий и ни разу не сказал правду.
Женщина уже хотела идти на обед, когда снаружи раздался зычный голос бабки Ехи.
— Чего ты мне своей зуботычиной в грудь упираешься? Пшл вон с дороги, пока ходить можешь!
— Бабуля, так нельзя же туда, — почти молил кто-то, — закрытая территория. Колдовская… тьфу ты!.. только для магов и хавария
