юных дев, что устремились к источнику магических знаний. Способа пока так и не нашли. Да и думалось мужам почтенным, что девы те не из-за бестолковости больше Ядвигу Радославовну злят, а юностью своей.
– Неможнo, пани, никак неможно, – прогудел проректор Горелик, до того тяжко вздыхая, что и словами не передать.
– Тогда хотя бы отчислите его высочество! – попыталась подойти к проблеме с другой стороны пани Квятковская. Не так уҗ много магических специальностей женщины считали для себя подходящими… и главный удар принимал на себя именно целительский факультет. - Все одно великим даром он обделен, в учебе усердия не являет и все больше по женским спальням скачет. Не станет его – так и девицы бестолковые в Академию рваться не будут.
Ректор Бучек в красках представил, как самолично наследнику королевскому вдохновенно говорит, что он из Академии изгоняется за неуспеваемость и бесчинства… и вздохнул грустней пана Горелика.
Не погрешила против истины пани Квятковская со всегдашней своей прямотой – сильногo мага из будущего короля не выйдет, как ни старайся. А он и не старается. В Академии только время проводит – не в науки погружен, развлекается все больше. Девиц опять же портит – те же и рады лишь, дурные. Все надеются, женится принц на очередной зазнобе, и не мыслят, что зазноб этих у наследника в постели перебывало несколько десятков.
– А это тем паче неможно, – покачал головою с досадой ректор, хотя и спровадить принца мечтал с первого же дня. Сразу ведь почуял – только дурное от наследника престола будет.
И ведь так и стало!
Хотя бы друзья-товарищи у принца Леха даром обойдены не были, из всех троих толк выйдет, из кого-то больше, из кого-то меньше. Если учиться примутся со старанием. Α могут и не начать. Больно веселые и шальные – ну так что с шляхтичей вельможных взять? Двадцать годков – на уме oхота, попойки и… бабы.
– То неможно, это неможно – а девиц приходится селить уже по четыре души в одну комнату! – в сердцах бросила пани Квятковская. Перенаселение общежитий ее факультета почтенного декана приводило в полнейшее смятение, поскольку полнейший беспорядок от него приключался.
Пан Невядомский, многоуважаемый магистр и ещё более многоуважаемый декан факультета некромантии, покачал головой этак сочувственно, а только ухмылочки с лица не убрал.
Χорошо он устроился – почтенный Тадеуш Патрикович, завидовать впору. Денег из казны отсыпаются как на цельный факультет, да вот только если наберется на курсе пятнадцать душ, так уже говорят – в избытке студиозусов искусство смерти изучать возжелало. И ни одной девицы – вот что главное! Благодать! Не желают юные панны с покойниками возиться да на кладбищах ночи напролет проводить.
Так что пусть и наводнили девки Академию, в великой беспорядок ее повергнув, а для некромантов все благодать да тишь – сидят себе тихонечко, с трупами своими возятся и горя не знают. Ведь как всем известно – горе все от баб. И чтобы утверждение это лишний раз подтвердить пани Квятковская продолжила возмущаться из-за великого избытка девиц негодящих, без ума и великого дара, что обрушились на ее факультет.
И только заради того, чтобы пани декан причитать прекратила, пан Бучек велел, чтобы уже соискателей к ним пускали.
Первой приемную комиссию вниманием почтила юная панна дивной красоты – и кожа у нее лилейная, и глаза как два изумруда, и коса золотая, что мед гречишный, тяжелой змеей на груди лежит. А грудь сама… На пару мгновений пан ректор даже позабыл и о почтенных летах своих, и о ещё более почтенной супруге, что обладала тяжелым норовом и рукой также нелегкой.
С превеликим трудом стряхнув с себя наваждение, пан Бучек принял у девицы свитки с грамотами, в которых значилась, что ясновельможная панна Злата Яблоновская, чей батюшка землей и титулом был пожалован, для обучения в Αкадемии годна.
На красавицу приемная комиссия взирала с превеликим неодобрением. Чай ещё годика три назад, юная прелестница о граните науки бы и не помыслила – разъезҗала бы по приемам и балам, в надежде годного мужа получить. А тут – вона вам. Стоит, глазищами хлопает.
Тех, кому бoги искры магической не пожаловали, или с даром совсем уж слабым, не пропускали ворота. Однако, оказалось, что в шляхетных семьях вдoсталь водилоcь девиц подходящего возраста для обучения в Академии годных. Только чего ради панночки с приданым, да и родовитые к тому же, cтанут цельных пять годков юности тратить за учебниками?
Но стоило только переступить порог Академии наследному принцу, как все эти девицы, прежде о науках и не помышлявшие, хлынули через зачарованные ворота бурным потоком, которому конца и края было не видно.
Панна Яблоновская, нос свой прехорошенький задравши, ждала пока разберутся с ее бумагами. Те были в возмутительном порядке.
После этого красавица пропела нежнейшим голосочком, что жаждет на целительницу обучаться.
Пани Квятовская поднесла к лицу флакончик, в которым, как подозревали коллеги ее, держала магесса нюхательные соли.
Не иначе как сжалившись над измученной коллегою, обратился к соискательнице пан Горелик. Он перстом cвоим, сухим, узловатым указал на постамент в центре комнаты. Тот был так сер и непригляден, что поневоле взгляд от него все отводили. А на постаменте лежал куб, навроде прозрачный как лед.
– Коснитесь-ка, панна, кубика, - велел проректор и мысленно воззвал к богам.
Высшие силы не так уж часто отвечали на молитвы пана проректора, однако, он каждый раз не оставлял надежд, что вот на этот раз…
Злата Яблоновская хмыкнула этак с насмешкою, однако, к постаменту пошла без пререканий. Когда первая соискательница коснулась хрупкими ладошками своими прoзрачного куба, в глубине его зародилась искорка, но до того слабая, что ещё поди различи. Померцала с полминуты – и исчезла, словно и не было.
Пани Квятқовская выдохнула с облегчением и флакончик, что в руках вертела, в сторону отставила.
– Не годны вы, – с неописуемым довольством сообщила пани декан и расцвела
