Читаем без скачивания Игра и Реальность - Дональд Винникотт

На рис. 1 иллюстрируется следующая идея: на ранней стадии развития, с теоретической точки зрения, ребенок способен в определенном, заданном матерью направлении, представлять идею некоторого объекта, который соответствует напряженному состоянию его инстинктивных потребностей. Вначале ребенок не знает, что должен создавать. И в этот момент появляется мама. Обычно она дает ребенку грудь и свое потенциальное стремление накормить. Если мать достаточно хорошо адаптирована к нуждам ребенка, у него возникает иллюзия, что существует внешняя реальность, которая соответствует собственной способности младенца создавать что-то новое. Другими словами, происходит совпадение предоставленного мамой и представленного ребенком. С точки зрения наблюдателя, ребенок воспринимает то, что мать ему действительно предлагает, но есть и другое. Ребенок воспринимает грудь исключительно в той мере, в которой она может быть воссоздана непосредственно в данный момент. Между матерью и ребенком не происходит обмен. Психологически ребенок берет из груди то, что является частью самого ребенка, а мать кормит молоком ребенка, который является частью ее самой. В психологии идея обмена основана на иллюзии самого психолога.

Рис. 2

На рис. 2 область иллюзии очерчена для иллюстрации того, что я считаю главной функцией переходного объекта и феномена перехода. Переходный объект и феномен перехода дают каждому человеческому существу «в дорогу» то, что навсегда останется важным — нейтральную область опыта, которая не будет отнята или оспорена. Можно сказать, что переходный объект — это суть такого соглашения между нами и ребенком: мы никогда не спросим: «Ты это сам себе представляешь, или тебе это показывают извне?» Важно, что здесь нечего надеяться на решение. И даже задавать вопрос.

Эта несомненно значимая для ребенка проблема вначале проявляется в скрытом виде, но постепенно становится очевидной на основании того факта, что главная задача матери (следующая после предоставления возможности для иллюзии) — разрушение иллюзий. Она предшествует задаче отнятия от груди, а также остается одной из задач родителей и учителей. Другими словами, вот сущность иллюзии: эта проблема присуща людям в своей основе, но ни один человек никогда окончательно не справляется с ней, хотя теоретическое постижение иллюзии может привести к теоретическому решению проблемы. Если все идет хорошо, в постепенном процессе разрушения иллюзий устанавливается стадия, к которой мы относим все фрустрации, связанные с отнятием младенца от груди. Но не забудьте, что когда речь идет о феномене, который Кляйн (1940) особым образом освещает в своей концепции депрессивной позиции) отнятия от груди, мы предполагаем и основополагающий для него процесс, который обеспечивает саму возможность возникновения и разрушения иллюзии. Если возникновение-разрушение иллюзий протекает неправильно, то ребенок и не доберется до такой вполне нормальной вещи, как отнятие от груди, не отреагирует на это, и в этом случае абсурдно даже упоминать отнятие от груди. Просто окончание грудного вскармливания — еще не отнятие от груди.

Для нормального, здорового ребенка отнятие от груди — чрезвычайно значимый процесс. Когда мы видим комплексную реакцию некоторого ребенка на отнятие от груди и знаем, что него процесс возникновения-разрушения иллюзии успешно доведен до конца, мы можем этот процесс проигнорировать и заняться обсуждением непосредственно отнятия от груди.

Здесь мы исходим из того, что задача принятия реальности никогда не разрешается, ни одно человеческое существо не свободно от напряженной взаимосвязи внешней и внутренней реальностей, и ослабить это напряжение можно через промежуточную область опыта (ср.: Ривьер (Riviere), 1936), которая не может быть оспорена (искусство, религия и т. д.). Эта область — непосредственное продолжение игрового поля маленького ребенка, «забывшегося» в игре.

В младенчестве эта промежуточная область необходима для инициации связи между ребенком и окружающим миром, и хороший материнский уход на ранней критической фазе делает это возможным. Для всего этого необходимы непрерывность (во времени) эмоционального внешнего окружения и отдельные элементы физической среды — переходный объект или объекты.

Феномен перехода «разрешается» ребенку, поскольку родители интуитивно чувствуют напряженность, присущую объективному восприятию, и мы не делаем ребенку преград как раз там, где находится переходный объект.

Когда взрослый человек требует принятия объективности своих внутренних явлений, мы отмечаем или диагностируем его безумие. Однако, если суметь избежать претензий и насладиться личным «промежуточным» опытом, мы сможем признать совпадения наших собственных промежуточных областей и с радостью найдем, насколько высока степень их пересечения, что является обычным опытом для участников групп по искусству, религии, философии.

Наше внимание сосредоточено на наблюдении богатого поля раннего опыта здорового ребенка, в основном выраженного в форме взаимоотношения с предметом первичного обладания.

Первичное обладание начинается с аутоэротического феномена — сосания кулачка и большого пальца и далее развивается к первой мягкой игрушке, кукле и немягким игрушкам. Оно связано и с внешними (материнская грудь), и с внутренними (магическая вобранная внутрь, интроецированная, грудь) объектами, но отличается от обоих.

Феномен перехода и переходные объекты принадлежат к сфере иллюзий, которые являются основой инициации опыта. Эта ранняя стадия развития становится возможной благодаря особой способности матери адаптироваться к потребностям ее ребенка и таким образом давать младенцу иллюзию того, что созданное им действительно существует.

Эта промежуточная область содержит большую часть опыта младенца, а на протяжении всей жизни человека сохраняется там, где он интенсивно получает новый опыт — в искусстве, религии, жизни воображения и творческой научной работе.

Обычно переходный объект младенца постепенно теряет свою силу, уходит на второй план, особенно с развитием культурных интересов ребенка.

Из проведенного анализа следует, что принятый парадокс может иметь позитивную ценность. А разрешение парадокса ведет к возникновению защитной структуры, которая у взрослых встречается как истинно-ложная организация «Я» (Winnicott, 1960а).

Сам по себе объект, конечно же, не является переходным. Объект репрезентирует переход младенца из состояния слияния с матерью в состояние отношения к матери как к чему-то внешнему и отдельному. Это часто называют моментом выхода ребенка из нарциссического типа объектных отношений, но я удержался бы от употребления такого языка, поскольку не уверен, что он обозначает именно то, что имею в виду я. В этой терминологии также упускается идея зависимости, которая необычайно важна на самых ранних стадиях, пока ребенок еще не уверен в существовании вещей, не являющихся частью его самого.

Выраженная психопатология в области феномена перехода

Я особо подчеркиваю нормальность феномена перехода. Тем не менее, в процессе клинического изучения выявляются случаи психической патологии. В качестве примера того, как ребенок справляется с сепарацией и потерей, я обращаю внимание на способ влияния сепарации на феномен перехода.

Как известно, когда мать или кто-то другой, от кого зависит ребенок, отсутствуют, немедленных изменений не происходит благодаря тому, что ребенок обладает памятью или мысленным образом мамы, ее так называемой ментальной репрезентацией, которая жизнеспособна в течение определенного временного интервала. Если мамы нет дольше, чем некоторый временной лимит, выраженный в минутах, часах или днях, память или внутренняя репрезентация постепенно исчезает. По мере возникновения этого эффекта, явления перехода постепенно становятся бессмысленными и ребенок теряет способность испытывать их. Мы можем увидеть, как переходный объект тускнеет, теряет свое значение для ребенка. Непосредственно перед потерей, мы можем иногда увидеть гиперболизацию использования переходного объекта как элемента отрицания угрозы того, что объект потеряет смысл. Для иллюстрации этого аспекта отрицания я приведу короткий пример из практики — про мальчика, у которого был шнурок.

Мальчика семи лет мать и отец привели в Психологическое отделение Зеленой детской больницы в Паддингтоне (Psychology Department of the Paddington Green Children's Hospital) в марте 1955 года. Пришли и остальные два члена семьи: десятилетняя девочка, ученица школы для умственно отсталых, и здоровая девочка четырех лет. Их направил семейный врач по причине серий симптомов, демонстрирующих расстройство характера у мальчика. По тесту интеллекта мальчик набрал 108 баллов IQ. (Все детали, не релеватные непосредственно теме данной главы, в описании опущены.)