Читаем без скачивания Художник - Джек Тодд

Знает. Лоуренс Роудс поселился в её голове и чувствует себя там как дома. Ей до сих пор смешно думать о том, что его имя можно сократить до лаконичного и до боли знакомого с детства «Ларри». Аманда усмехается вслух.

— Смешно тебе, да? Посмотрим, как ты потом посмеешься, — она успевает забыть о Майкле, но тот напоминает о себе звучным стуком по парте. Оставляет перед ней газету, словно она станет её читать. Её вовсе не интересуют серийные убийцы.

«Врёшь», — чудовище смеётся по-настоящему, а Аманда недовольно поджимает губы. Она считает, что не врёт.

— Посмотрим, — соглашается она вслух. Наклоняется, чтобы поднять испачканный, истоптанный учебник — тому понадобится другая обложка. — А пока смотреть не на что, можешь катиться к черту. Блевать тянет от ваших тупых шуток.

Аманда уже не помнит, когда начинает ругаться чаще. Привитое матерью воспитание медленно сошло на нет после её смерти, не помогла даже музыкальная школа, полная чинно шествующих по коридорам идеально вышколенных детей и подростков. В одиночестве ей быстро надоело притворяться правильной и хорошей, а неподалеку от школы, где она часто пряталась вместе с пачкой украдкой утащенных у других старшеклассников сигарет, не ругался разве что асфальт.

Говорить иначе её заставляет только чудовище. Издевается над ней и утверждает, будто ей стоит поработать над разнообразием лексикона. Она каждый раз посылает его всё дальше и дальше, запоминает новые, особенно сложные конструкции лишь ради того, чтобы его позлить.

Он единственный, кто обращает внимание на перемены. Чувство неприязни внутри медленно перетекает в липкую, скользкую обиду. Почему только он? Есть ли в её жизни кто-то ещё, кроме чудовищного серийного убийцы, которого она так ненавидит? Умом Аманда понимает, что нет.

— За языком следи, — сквозь зубы цедит Майкл. Краем глаза она видит как тот замахивается, но не успевает ударить — мистер Паркер входит в класс как раз вовремя, чтобы умерить его пыл. — Мы с тобой после уроков разберемся, Гласс, так что не думай, что дерзость сойдёт тебе с рук.

Аманда лениво откидывается на спинку неудобного, жесткого стула. После уроков она готова разобраться с чем угодно, даже с Майклом и его дружками, но не сегодня — сегодня у неё совсем другие планы. День свиданий. Она никогда не пропускает дни свиданий.

* * *

В тюрьме «Сан-Квентин» народу меньше обычного. Проходя мимо абсолютно одинаковых деревянных столешниц, огороженных прозрачными перегородками, она не видит даже других заключенных. Значит, кроме неё сегодня никто не пришёл.

Она находит это странным.

— Здравствуй, Аманда, — крупный охранник у стойки здоровается с ней, поправляя пристегнутый к нагрудному карману формы бейдж. За три года её запомнили очень многие. — И как тебе не надоедает к нему ходить?

Она и сама задает себе этот вопрос, только ответа не находит. Каждый месяц она с трепетом поглядывает на календарь и не может объяснить себе, чего именно так ждёт — в её встречах с чудовищем нет ничего особенного. Они всего лишь разговаривают, пытаются задеть друг друга, а потом она весь месяц слышит его голос в своей голове. Видит сны.

Чудовище мучает её, пытает, заставляет с пронзительным криком просыпаться в холодном поту, с сердцем, бьющимся так быстро, словно в любое мгновение оно может выскочить из груди. Но иногда — иногда чудовище откладывает в сторону свои жуткие инструменты и целует её. Совсем не так, как в сохранившихся у неё воспоминаниях. Целует по-настоящему, вызывая волну дрожи по всему телу, прикасается к ней и вынуждает её задыхаться от странного жара. После таких снов сердце тоже грозится пробить грудную клетку, но уже совсем по другим причинам.

И они её пугают.

— Я и сама не знаю, мистер Фокс, — Аманда пожимает плечами и забирает у него простенький бумажный пропуск. Такой же, как и каждый раз. — Привычка, наверное.

Вредная привычка похуже курения и грязной ругани. Уж лучше выкурить сигарет столько, чтобы начало выворачивать наизнанку и тошнить от удушливого дыма, чем из месяца в месяц приходить в эту тюрьму. Может и лучше, но хочется ей совсем не этого.

Он ждёт её — точно так же, как и всегда. Смотрит из-под растрепанных темных волос, сверкает своими глазами и даже в одинаковой для всех заключенных оранжевой робе умудряется выглядеть изящно. Аманда гадает, становятся ли её визиты привычкой и для него тоже.

— Не утруждай себя неизменным приветствием, дорогая, — его голос она слышит даже раньше, чем успевает сама открыть рот, взявшись за трубку. Он ухмыляется. — Я всё ещё не умер.

— Я вижу, чудовище, — она чувствует себя странно, когда ухмыляется в ответ. Некоторые его повадки передаются ей против воли. — Жаль. Ты должен был сгореть в том пожаре.

— Сойдёмся на том, что мне повезло. А тебе, дорогая, не очень — судя по блеску в твоих восхитительных глазах, ты сгораешь вместо меня. Я так сильно тревожу твоё подростковое сознание?

Аманда замирает. Вглядывается в его самодовольное выражение лица и крепко стискивает столешницу свободной рукой. Он знает о том, что творится в её голове? Чувствует, что она иногда видит во сне? К горлу подступает ком отвращения и на мгновение Аманде кажется, что ещё немного и её вырвет. От себя самой.

В её душе живут жгучая, всепоглощающая ненависть и что-то другое. И это «другое» он провоцирует своими взглядами, двусмысленными намеками и своим существованием. Почему он не может просто умереть? Почему не может умереть она?

— Извращенец ненормальный, — вот и всё, что Аманда произносит вслух, хмуря брови.

— Я говорил о твоем желании меня прикончить, — его паскудная ухмылка становится шире. Аманда жалеет, что их разделяет перегородка — желание приложить чудовище головой о ближайшую стену достигает апогея. — Но тебе, конечно, виднее. Тебе хотя бы нравится то, что ты представляешь?

«Нравится», — вторит настоящему Лоуренсу голос в её голове. Живущий внутри неё, он знает, что она представляет его губы горячими, руки — сильными, а пальцы — длинными и ловкими. Тошнота новой волной подкатывает к горлу.

Ненависть. Это ненависть. Всё пройдёт, когда она наконец-то с ним покончит — всадит нож ему в сердце, сломает ему его сильные руки и отсечёт длинные и ловкие пальцы. Тогда всё закончится.

— Да, — она ошибается и тут же чертыхается про себя. Но это ничего не меняет. — Нравится представлять как я разрываю тебя на части собственными руками или заживо сдираю с тебя кожу.

— Мне льстят твои фантазии, дорогая, — чудовище смотрит ей прямо в глаза, и Аманда не может отвести от него взгляда. Она чувствует себя попавшей под гипноз змеей, каких иногда показывают в цирке. — Быть может, когда-нибудь тебе повезёт воплотить их в жизнь.

Ей кажется, они оба прекрасно понимают, о чём на самом деле говорят. Она почти уверена, что он видит её насквозь и легко считывает каждую её мысль, каждое, даже самое мелкое, намерение. Что он такое? А что такое она? Для чего она является сюда каждый месяц и зачем заводит эти беседы ни о чём?

Потому что они ей нравятся. Их разговоры; его жуткие, отвратительные глаза; неприятные намеки и возможность вслух сказать ему о своей ненависти. Аманда убеждает себя в том, что он тоже хочет её убить. Тогда, в суде, он обещал исправить ошибку — а его единственная ошибка лишь в том, что он позволил ей сбежать.

Она и по сей день не понимает, почему. Шрамы на спине и ладони обжигает знакомой фантомной болью.

— Как поживает Ларри?

Своими издевательствами чудовище ломает всё. Аманда отводит взгляд и едва заметно мотает головой в попытках прийти в себя и сбросить непонятный и неприятный ей морок наваждения. Ларри. Проходит целых три года, а ей до сих пор не по себе от того, что тогда, столкнувшись с чудовищем в переулке у дома, она случайно назвала его по имени. Ей интересно, о чём он думал в тот момент, но все эти годы она опасается задать этот вопрос.

Подсознание убеждает её в том, что об этом ей знать не нужно.

— Нет никакого Ларри, — огрызается Аманда. — А если бы и был, тебе я бы об этом говорить не стала, чудовище.

— Теперь ты зовёшь его полным именем, дорогая? — он опирается локтем на стол и наклоняется ближе к перегородке — к ней. Аманда замечает, как он коротко облизывает