Читаем без скачивания Художник - Джек Тодд

расплачется, но вместо этого она с силой ударяет кулаком по столешнице. Грохот привлекает внимание стоящего неподалеку офицера — тот хмурится и недовольно поглядывает в их сторону. За эти годы многие из них привыкли к её нестабильному поведению. Сколько раз она кричала на него? Сколько раз пыталась разбить трубку? Он быстро перестал считать. Офицер, очевидно, тоже.

— Не пытайся мне врать, — теперь он действительно шепчет, улыбаясь ей. — У тебя не выйдет. Я знаю обо всём, что творится внутри твоей головы — о каждой твоей восторженной мысли, обо всех постыдных желаниях, что, как птицы в клетке, бьются внутри. Они написаны у тебя на лице.

Вздрагивая в очередной раз, она едва не падает со стула. Страх застилает ей глаза и не даёт мыслить здраво. Её так легко читать, но сегодня она — книга, хаотично перелистывающая собственные страницы. Он уверен, что страшно ей вовсе не от того, что она делает свой первый шаг в мир настоящего искусства. Ей страшно от того, что она представляет себя где-то здесь.

В соседней камере, в ожидании смертной казни. Он смеётся вслух, вспоминая, каким оказывается сегодняшнее приветствие.

«Добро пожаловать домой, дорогая, я ждал тебя целых четыре года», — разве это не прекрасно? У него нет никакого желания видеть за решеткой и её тоже. Того, что он попал сюда, рискнув собственной жизнью, уже достаточно.

Риск оправдал себя полностью. Ей не хватает изящества, знаний и дисциплины, но она — идеальна. И когда-нибудь он сделает её совершенством.

— Не путай меня с собой, чудовище, — кажется, она берёт себя в руки. Сжимает ладони в кулаки — ему интересно, как пластиковая трубка до сих пор не трескается — и поджимает губы. Но её взгляд ни на мгновение не меняется. — Я тебе не твоё отражение и не твоя картина.

— Ты — другая форма искусства, дорогая.

Живая, мыслящая и дышащая работа длиной в несколько лет. Понимающая — даже тогда, когда сама едва это осознает. Восторг медленно, но верно будоражит его сознание. Ему хочется вырваться из этой тюрьмы лишь ради того, чтобы взглянуть, чем это закончится.

Ему хочется вырваться ради самого зрелищного своего представления.

— Но не думай, что из-за этого у тебя получится от меня сбежать, — его пронзительный шёпот заставляет её подняться на ноги — они тоже дрожат. Трубку она так и не вешает. — Ты уже не сможешь остановиться. Я буду ждать, когда придёшь ко мне сама.

— Я приду, — в её голосе — деланная уверенность и предательская дрожь. Стадия отрицания обещает быть короткой. — За тобой, чудовище, а не к тебе. И не думай, что у меня не получится.

— Получится, — довольно соглашается он. — У тебя многообещающий потенциал. До встречи, дорогая.

— Пошёл ты. Мудак.

Она не меняется. Грубит, отпихивает в сторону стул и с привычным грохотом вешает на место трубку. Сутулит плечи, когда идёт по коридору в сторону контрольно-пропускного пункта, запихнув руки в карманы толстовки, и не смотрит по сторонам. Притворяется.

А он добровольно возвращается в свою камеру в сопровождении пары конвоиров. Он почти уверен, что разглядывать до неприличия скучный, серый и покрытый пылью потолок ему осталось недолго.

Ему так хочется размять руки.

Картина вторая: длинный язык

В темноте толком не видно дороги и Саманта Джонс петляет между деревьев, стараясь не обращать внимания на боль в явно вывихнутой ноге. Тусклый лунный свет превращает длинные тени в ужасных фантомов. Но есть вещи и ужаснее придуманных подсознанием привидений. Она хромает, морщится и кричит от боли, но понимает, что останавливаться нельзя. Её сердце бьётся так громко и часто, будто готово вырваться из груди в любую секунду. Укороченная куртка порвана, а светлая майка и джинсы испачканы в крови — в её собственной крови.

Позади слышатся чужие шаги, и Саманта испуганно вскрикивает. Нет, она не может позволить себе остановиться и проиграть. Ей страшно — страшно так сильно, как не бывало ещё никогда в её короткой жизни — и до сегодняшнего дня ей и в голову не приходило, что напугать её удастся не кому-нибудь, а одной из старшеклассниц.

Странная девчонка годами терпела пинки ото всех, кому не лень было над ней поиздеваться, и Сэм не стала исключением, когда решила подшутить над ней после исчезновения Марка. Вся школа знала о том, что тот просто смеялся над ней весь тот месяц и не стеснялась смеяться вместе с ним. Даже его исчезновение — не повод, чтобы от неё отстать. Саманта не единожды говорила той, что она буквально притягивает несчастья — говорила, что её проклятие распространяется даже на Марка. Не иначе как она утянула его в ад, где ей самой самое место. Саманта говорила, что той стоило умереть ещё тогда, в прошлом, когда той каким-то чудом удалось сбежать от убийцы. Так же всем будет легче, правда?

Тогда Сэм смеялась, — громко, весело, вместе с кучей стоящих в коридоре старшеклассников — а сейчас она может лишь глотать слёзы и судорожно всхлипывать. Если она остановится, то Аманда её догонит. Споткнувшись о ветку, повалившись на землю, она судорожно поднимается на ноги и оборачивается.

Эти жуткие серые глаза так близко, что она видит, как они блестят. Нет. Нет-нет-нет. Саманта цепляется за ближайшее дерево руками, ломает ветки и пытается петлять, но Аманда оказывается быстрее. Та с такой легкостью перескакивает через поваленное дерево, под которым проскакивает Сэм, словно она — не худая, зачуханная девчонка, а легкоатлетка. Но ведь все эти годы она даже не появлялась на уроках физической культуры!

Сэм стонет от безысходности.

— Куда ты бежишь, Сэм? — она слышит её голос, — спокойный, вкрадчивый — и у неё подкашиваются ноги. — Ты же заблудишься.

— Отстань! Чего ты от меня хочешь? — она кричит, прикрывает голову руками, словно боится удара. Непроизвольно, но отползает назад, упираясь спиной в одно из деревьев.

Страшно. На лице Аманды кровь, — её кровь — и та смотрит на Сэм с таким упоением, словно хочет сожрать. Ей не понять, откуда в этой девчонке столько силы, откуда в ней столько злобы и чего-то странного — таким эмоциям самое место в фильмах ужасов. Что это такое? Жажда крови? Безумие? Желание сыграть в игру, словно они с ней в какой-нибудь «Пиле»? Она могла бы усмехнуться, вот только ей совсем не смешно.

Аманда перетягивает веревкой её запястья, связывает ноги чуть ниже икр, заставляя Саманту кричать от боли. Вывихнутая лодыжка отзывается такими жуткими ощущениями, что ей кажется, будто ту обжигают раскаленным железом. Аманда улыбается. Она привязывает её к дереву и смотрит. Смотрит так пристально и довольно — Сэм видит как раздуваются её ноздри и вздымается грудная клетка от тяжелого дыхания. Ей что, нравится?

От страха у неё зуб на зуб не попадает.

— Язык, — просто говорит Аманда, когда ищет что-то в кармане своей большой толстовки. Саманта не единожды насмехалась над тем, как убого смотрятся на этой девчонке мешковатые вещи, подобранные не по размеру. Кажется, она начинает понимать, для чего та их носит.

— Ч-Что? Я-язык? — с ужасом повторяет она. Заикается. Ей не хватает фантазии вообразить, что та имеет ввиду.

— Да.

Сэм дергается и старается выпутаться из веревок, но ей не хватает сил. Она натирает себе руки и почти задыхается, когда пытается дернуть шеей — здесь веревка натянута хуже всего, но… Как много знает эта ненормальная? Сэм кажется, что всё продумано до мелочей. Веревка неплотно обхватывает шею прямо над её чокером, но стоит дернуться — и ей уже нечем дышать. Да что она такое?

По щекам текут слёзы. Сэм хочется молиться всем существующим богам и просить маму поскорее забрать её отсюда. Соглашаясь на эту поездку, она и подумать не могла, чем та закончится.

Аманда достаёт из кармана нож и зажигалку. Глаза Саманты в ужасе расширяются, когда она наблюдает за тем, как медленно нагревается над пламенем лезвие.

Язык. Господи, она даже не шутит, когда говорит об этом! Саманта дергается яростнее и сильнее, кашляет, задыхаясь. У неё ничего не выходит. Её колотит от страха, паника мешает соображать. Ей начинает казаться, что отсюда она уже не выберется. Отчаяние длинными щупальцами захватывает всё её сознание, она давится собственными слезами. Помогите.

— Пожалуйста… — она стонет, глядя на светящееся во мраке лезвие ножа. — Пожалуйста, не надо…

— Ты наговорила столько жутких вещей, Сэм, — с этими словами Аманда проводит тыльной стороной ладони по её щеке, заставляя испуганно дернуться. Она с ужасом смотрит в её глаза — и не видит в них почти ничего человеческого. — И лучше бы тебе