Что ж, выглядел он безупречно. Десять из десяти. Умное, благородное, спокойное лицо. Пожалуй, чуть хищный профиль. Жесткая линия рта. Короткие темные волосы – интересно, какие они на ощупь? И удивительные глаза, такие темные, что можно было бы принять их за черные, если бы не загоравшиеся в них время от времени лукавые светлые искорки. Это случалось, когда он улыбался одними глазами, губы же оставались неподвижны. Эта улыбка, подумала Палома, наверняка свела с ума не один десяток женщин, А иногда, наоборот, на лице его сияла широкая улыбка, но глаза под темными дугами бровей оставались серьезными и даже суровыми.
Все это придавало его облику некую таинственность. А Палома Гиллби любила разгадывать тайны и считала, что это у нее неплохо получается. Слава Богу, что Мария Кончита предупредила ее о намерениях испанца. А то, не приведи Бог, растаяла бы под этим теплым, внимательным взглядом. Кстати, подумала Палома, самое время послушать, что он скажет о цели своего визита.
– Что привело вас в Лос-Анджелес? – невинно поинтересовалась она. – Дела?
Если вопрос и показался Антонио подозрительным, он умело скрыл это.
– Не только. Я хочу навести справки о якобы существующих американских родственниках Натали Дюкло, невесты моего кузена Эрнеста.
– Дочери Мишеля Дюкло? – Глаза Паломы загорелись.
– Ну да. Вы что, знакомы?
– Нет, но я знаю, что Дюкло владеют несколькими картинами импрессионистов, – пояснила Палома. – И ходят слухи, что они не прочь их продать.
– Да, Дюкло распродают все, что можно, только бы разделаться с долгами, – кивнул Антонио.
– Да что вы? – поразилась Палома.
– Помилуйте. Об этом знает весь свет, – вздохнул он. – Бедной девочке приходится самой зарабатывать себе на жизнь. Кстати, что вы о ней думаете?
– Я видела ее только на фотографиях в газетах. Но, на мой взгляд, это прелестная юная особа. – В голосе своей собеседницы Антонио послышалась зависть. – Эти роскошные волосы… Надеюсь, она не собирается их подстричь?
– Насколько я знаю, нет. Я спокоен за Эрнесто – он в надежных руках.
Палома рассмеялась.
– А что, за вашим братцем нужен глаз да глаз?
– Боюсь, что да. Эрнесто неплохой парень, но начисто лишен чувства ответственности. Отец все пытался подыскать ему подходящую жену, но махнул на эту затею рукой, ведь сам-то он влюблен в собственную горничную.
– Да вы что? – снова удивилась Палома.
– Как мальчишка! – в умилении добавил Антонио. – В конце концов, он решился предложить ей руку и сердце. Ему уже за шестьдесят, да и избранница ненамного моложе. Но все-таки они чертовски счастливы!
– Как мило, – прошептала Палома.
– К сожалению, не все разделяют ваш восторг, – вздохнул Антонио. – Моя матушка просто возмущена случившимся. Торрес-Кеведо женится на горничной! По ее мнению, это скандал.
– Боже мой! Неужели в наши дни это кого-то заботит?
– Еще как! У моей матери доброе сердце, но ее принципы… есть в них что-то средневековое, – признал Антонио.
– И вы придерживаетесь тех же принципов? – подозрительно прищурилась девушка.
– Мой принцип – хорошенько обдумывать любые действия.
– В вас говорит занудный деловой человек, – рассмеялась Палома и пригубила вина.
– Вы не совсем правы. Некоторые мои коллеги считают меня весьма безрассудным.
– Не может быть! – Девушка не сумела скрыть изумления.
– Честное слово. Иногда я могу взять и наплевать на все.
– Если сам это выгодно, – догадалась она.
– Воистину так.
Палома вглядывалась в его лицо, тщетно пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. Антонио перехватил ее взгляд, и брови его излетели вверх в немом вопросе: ну и что вы об этом скажете, сеньорита? Она не опускала глаз, и Антонио внезапно стало не по себе.
– Еще вина? – спросил он, чтобы прервать затянувшуюся паузу.
– Нет, благодарю. И все-таки ваше лицо мне знакомо. Вспомнить бы, где же я вас видела, – пробормотала она скорее себе, чем ему.
– Может, я напоминаю вам вашего друга? Бывшего или нынешнего, а? – лукаво поинтересовался Антонио.
– Что вы, – с улыбкой ответила ему Палома. – У меня нет никакого друга. – И она вновь подняла на него свои задумчивые зеленые глаза.
Антонио в замешательстве принялся изучать уголок скатерти. Он никак не мог понять, что же за человек эта Палома. То утонченная дама, то простодушная девчонка… Ладно. Как бы там ни было, она свободна. Что и требовалось доказать.
Принесли мороженое. Некоторое время оба наслаждались десертом молча, потом Антонио осторожно спросил:
– Как вышло, что вы с Марией Кончитой носите не одну и ту же фамилию? У вас разные отцы?
– Кто вам сказал такую глупость? – возмутилась Палома. – Я испанка во всех смыслах этого слова! Я родилась в Испании, мой отец испанец да и имя тоже испанское. А что касается фамилии…
– Простите, – мягко сказал Антонио, подметив, что вспыхнувшие в глазах гневные искры сразу сделали девушку в тысячу раз привлекательнее. – Я не хотел вас обидеть.
– Неужели Мария Кончита ничего вам не рас сказывала?
– Весьма скупо, – слукавил он.
По лицу Паломы пробежала тень, но она быстро справилась с собой и сказала:
– Моя мать безумно любила отца, а он обошелся с ней не лучшим образом. Марии Кончите к тому времени уже исполнилось восемь лет, и она жила в пансионе при католическом монастыре, так что не стала свидетельницей разыгравшейся трагедии. А потом заботу о ее судьбе взяла на себя дальняя родственница отца. Со мной все было по-другому. Мне только-только исполнилось три года, но я хорошо помню, как однажды застала маму в слезах. Она плакала и кричала, что отец хочет вышвырнуть нас на улицу… – Палома замолчали.
– Продолжайте, – тихо попросил Антонио.
– Что ж, что было, то было, – вздохнула девушка. – Любовница солгала отцу, что забеременела, поэтому он спешил с разводом. Мы уехали из Испании, причем мама говорит, что отец чуть ли не угрожал ей расправой. А ведь до этого я считала его лучшим в мире!
Перед глазами Антонио встал Хуан де ла Росса, сумасбродный и высокомерный. Что ж, эта история вполне была в его духе.
– Наверное, вам было непросто приспособиться к новой жизни, – сочувственно заметил он, глядя на Палому.
– Да, непросто. Но в Лос-Анджелесе мама встретила замечательного человека, Марка Гиллби, и стала его женой. Он был владельцем той самой картинной галереи, которая теперь принадлежит мне. Именно он научил меня разбираться в живописи. Именно он сделал все возможное, чтобы заменить мне отца, и даже настоял на том, чтобы я носила его фамилию. Я многим обязана ему и очень горевала, когда несколько лет назад Марк и мама погибли и автомобильной катастрофе. И тем не менее я все время ждала, что мой родной отец вспомнит обо мне, но месяц проходил за месяцем, а от него не было никаких вестей, – тихо сказала Палома. – Но я еще долго продолжала надеяться. Глупо, да?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
