мгновенно. Растянулся в неимоверно длинном прыжке, перемахнул древний камень, ринулся вниз по склону прямо на некроманта.
Хаотично смешанные и вырастающие друг из друга руконоги вдруг развернулись, из скрюченных пальцев полезли изогнутые когти, жёлто-коричневые, словно старая жжёная кость.
Мертвяк промахнулся самую малость; противник его отшатнулся, извернулся, рубанул. Стальной лепесток чиркнул по неживой затвердевшей плоти, оставил на ней багряный тлеющий след — алое посреди угольно-чёрного.
Нагие ступни с загибающимися полусгнившими ногтями упёрлись в землю, руки судорожно хватали-месили воздух, а крошечная голова младенца, вся усохшая, с провалившимися щеками, распахнула чёрный провал беззубого рта и заверещала.
Над дальним краем кромлеха, над острыми вершинами менгиров вновь поднялась чёрная тень, чернее окружающего мрака. Летела она, правда, с трудом — сквозь разрывы плаща-крыла виднелось небо и даже звёзды. Справа и слева из зарослей послышалось злобное шипение, сквозь сплетение шипастых ветвей глянули красные глаза: каттакины , неупокоенные зомби-звери, напоминающие огромных кошек, тощих, с торчащими рёбрами, лишёнными шерсти — всегдашние спутники драуга.
Но оставленный лезвием глефы огнистый след уже начал расширяться, неяркое багровое тление уходило вглубь, огонь не вырвался на свободу — вместо того, словно с удвоенной яростью от своего пленения, вгрызался и вгрызался в захолодевшую чуть не до твёрдости камня плоть неупокоенного.
Левая рука некроманта очертила в воздухе сложную руну, та вспыхнула, рассыпалась пеплом, и по зарослям, где хрипло рычали каттакины, словно ударил исполинский бич, разрубая ветви и отростки, углубляясь даже в землю; на пути незримого кнута оказалось сразу две твари: пасти распахнуты так, как никогда не раскроет ни одно живое существо, челюсти стоят вертикально, капает ядовитая слюна и невыносимое трупное зловоние наполняет воздух.
Двух четвероногих бестий развалило пополам, торчат из груды чёрного мяса белёсые ребра; остальные каттакины попятились, злобно шипя.
…Сразу полдюжины рук попытались ухватить некроманта. Пальцы враз удлинились, клацнули когти, но ухватили лишь воздух. Мумифицированная голова надула вдруг щёки, выдохнула облако гнилостно-жёлтого, словно какой-то пыли; красные глаза так и сверкали.
Фесс уклонялся, свистела глефа, однако тянущиеся к нему руки-лапы вдруг обрели прочность рыцарских доспехов. Поднявшаяся над курганом тень неровными и неустойчивыми рывками приближалась к нему, то проваливаясь почти до самой земли, то вновь взмывая; летела она плохо, но всё-таки летела.
Нет на земле отпорного круга, не вычерчены магические фигуры, и лишь верная, как смерть, глефа свистит и поёт, плетя затейливые узоры в лунном свете.
Взмах, взмах, ещё взмах — поперёк драуга легла ещё одна дымящаяся, тлеющая полоса. Потом третья.
Троица каттакинов наконец набралась смелости — а может, их погнал вперёд приказ хозяина. Первого Фесс встретил размахом глефы, второго остановил руной, третьего…
Третьего пришлось просто пнуть.
И тотчас ему обожгло лодыжку.
Драуг распластался по земле, разворачиваясь жуткой многоногой гусеницей, где ножками служили человеческие посиневшие пальцы. Засеменил, проскользнул под лезвием глефы, со скоростью разящей змеи выстрелил жутко удлинившейся рукой, когти полоснули по голени некроманта.
Острие одного пробило даже поножи толстой воловьей кожи, угодив точно меж нашитыми на него пластинами из гнутого железа.
По щиколотке и ступне мигом стал расползаться леденящий холод.
— А-аргх!
На запах крови разом кинулись все трое оставшихся каттакинов. Сверху, развернувшись подобно тёмному покрывалу, рухнула летучая тень.
Некромант встретил их стремительным размахом наговорного железа. Глефа рассекла крылатую тварь надвое, та лопнула с сухим хрустом, рухнула, корчась, в кустах; самый умный каттакин резко развернулся, бросившись на неё, заурчал, пожирая.
Драуг оказался рядом, руки пытались вцепиться, подмять, прижать к земле; детская голова вновь надувала щёки.
Раненая нога отказывалась повиновалась. Холод добрался до колена, и оно подогнулось.
Зубы некрокота рванули плечо, заскрежетали по железной подложке; тварь хрипло взвизгнула, закрутилась от боли, широко распахивая враз обуглившуюся пасть.
Некромант выпустил глефу, пальцы рук сплелись в странном жесте, резкий взмах — перед ним вспыхнула голубым руна, рухнула на драуга, оплела, подобно сети; голубые нити впились в мёртвую плоть там, где верхний слой уже пробило лезвие клинка.
Руна далась тяжело — морщинки на нестаром ещё лице резко углубились, пролегли, словно трещины на камне от внезапного удара.
Он застыл на одном колене, тяжело, с хрипом дыша. Прямо перед ним корчился драуг, дергался, скрёб руками-лапами землю, обламывая когти, но вырваться не получалось — голубые нити опутали его, врезавшись очень глубоко, рассекли кое-где кости, нетронутой осталась только голова.
Третий, последний каттакин решил попытать счастья ещё раз — ринулся на обессилевшего врага со спины, но нарвался лишь на выставленное лезвие серебристого кинжала. Из раны на груди брызнула тёмная жижа, не кровь, а именно жижа, с одуряющим запахом тления.
Эфес кинжала вывернулся из пальцев некроманта, но своё дело он сделал. Некрокот лишь пару раз шагнул и рухнул замертво, широко распахнув жуткую пасть.
Его умный сородич, успевший расправиться с подбитой тварью, глянул на Фесса мутно-жёлтым глазом, потом на спутанного драуга — да и затрусил себе в заросли, явно не собираясь вмешиваться.
Некромант с трудом поднялся и тотчас согнулся, не в силах отдышаться. Мертвяк перед ним шипел и дёргался, пытаясь освободиться — и голубые линии руны мало-помалу угасали, истончаясь.
— Сейчас… — пальцы сомкнулись на древке глефы. — Bàs ȧgůs sgɍiớs!
Над полем менгиров пронёсся тяжкий вздох. Земля дрогнула, приподнялась и вновь осела — кое-где камни попадали, кое-где и вовсе провалились. Руна полыхнула голубым в последний раз и угасла; драуг дёрнулся, оттолкнулся, прыгнул прямо на некромага, однако ещё в воздухе начал распадаться, разваливаться, разламываться по изначально прочерченным глефой трём дымящимся, тлеющим шрамам.
Мертвяк рухнул к ногам Фесса слабо дёргающейся полуобугленной массой. Голова широко распахнула пасть, затрепетал по-змеиному раздвоенный язык.
— Врешь, не успеешь!
Глефа уже подхвачена и сияющий лепесток её клинка с размаху снёс верхнюю половину головы, пройдя аккуратно через оба глаза.
Это был конец.
Некромант ещё немного постоял, глядя на замирающие, словно у раздавленного таракана, конвульсии; а потом тяжело зашагал по склону холма.
Ногу, за которую успел цапнуть мертвяк, надлежало обработать, и немедленно. С вершины доносились сдавленные взмыки и рыдания, но руки Фесса уже доставали из сумки скляницы с эликсирами, стилус, быстро чертили небольшую звезду — даже звёздочку о девяти лучах; раненую ногу он поставил точно в середину.
Такие раны надо врачевать прежде всего — не поможешь себе вовремя,
