в боевой перчатке грубой кожи.
— Подорожную, — повторил вслед за своим рыцарем.
Некромант поднял глаза. Поверх крыш караульни, поверх тёмных вершин леса в лунном свете над чащей плясали смутные крылатые тени, что-то навроде летучих мышей, но с неправдоподобно широкими крыльями.
Бесплотными, само собой.
Мир болен, мир гниёт изнутри. И он, некромант Фесс, некромаг Неясыть, не знает, как его излечить.
Вот и сейчас — летучие тени над лесом предвещали…
— Имя моей спутницы — Этиа Аурикома, из… из Саттара, что в Эгесте.
Сержант набычился.
— Не слыхал. А ты, маг, зубы не заговаривай!..
— Как это «не слыхал»?! — голосок Этии дрожал, но возмущения от этого в нём меньше не становилось. — Саттар известен вельми, и в наших землях, и в окрестных! Нас и в Эгесте знают, и в Мекампе, да и в самом святом граде Аркине!..
— Сержант! Мастер Артеур! — другой пикинёр, тоже немолодой, с выбивавшейся седою бородой.
— Чего тебе, Тамас?
— Слыхал я про Эгест! Когда молодой был, на востоке служил!.. Только… думал, что сказки всё это, байки…
— Довольно! — рыцарь поднял руку. — Маг, имеете подорожную?
— Нет. — Фесс упёр глефу в землю. — Не имею, сэр Конрад.
— Тогда, — злорадно объявил молодой лорд, — по слову и указу его светлости маркграфа, я должен тебя задержать. Заковать в колодки и отправить коронному дознавателю его светлости.
— Колодок не хватит — заковывать всякого без подорожной, — невозмутимо заметил некромант. — Если хватать всех бродяг и нищих, или мелких купчиков, снующих меж городами. К тому же, когда покидал я достойный град Стилкрест, ни о каких подорожных никто и слыхом не слыхивал. А прошла всего неделя!..
Рыцарь не дрогнул. Слегка кивнул своим, и Фесс в один миг оказался в кольце. Острия копий тускло блеснули рыжим в свете факелов.
Этиа Аурикома взвизгнула.
— Бросай оружие, некрос, и без глупостей, — клинок сэра Конрада почти упирался Фессу в горло. — У меня ладанка с мощами самого святого Каброна Санданского!..
— Бросать хорошие и дорогие вещи никогда не следует, — холодно заметил некромант. — Сержант, прими, — и он сунул глефу опешившему Артеуру. — Смотри за ней как следует. И я бы посоветовал всем — вас, сэр Конрад, не исключая, — постараться укрыться внутри. Надеюсь, запоры у вас достаточно прочные, а мощи и обереги — и впрямь действенные.
Сэр Конрад ухмыльнулся. На верхней губе едва-едва пробивались усики, и усмешка вышла по-мальчишески жестокой — словно он собирался замучить сейчас щенка или котенка.
Меч он не опустил.
— Железы! — скомандовал рыцарь, не отводя взгляда.
— Над лесом, — Фесс глядел поверх воронёного бургиньота сэра Конрада, — вьются, если мне не изменяет взор, крылатые гиббеты, духи виселиц и тому подобных мест. И, хотя утро уже близко, храбрым воинам его светлости маркграфа не стоит рисковать.
Копейщик, державший заржавленную цепь, замешкался, выворачивая шею; его примеру последовали остальные.
Обычному человеку гиббетов увидеть нелегко, только когда они совсем близко или когда сыты, насосавшись крови.
— Он лжёт, люди! — возвысил голос сэр Конрад. — Лжёт!..
— А ежели нет, сэр? — сержант Атреур был, видать, неробкого десятка. — Святой-то отец, фра Бенедикт, ушёл!..
Рыцарь недовольно скривился. Обвёл своих людей взглядом — однако у него хватило ума понять, что сейчас лучше с ними не спорить и не настаивать.
— Хорошо. Тем более, что святого отца и впрямь нет. Внутрь их!..
На запястьях некроманта сомкнулись железные браслеты. Цепь была старой и ржавой, кожа, обёрнутая вокруг кандалов, протёрта до дыр.
Этиа сама опрометью бросилась к нему.
— Не бойтесь, дамзель, — покровительственно взглянул сэр Конрад, хотя щёки его несколько разрумянились. — Вы в полной безопасности. Я дал обет защищать слабых, оборонять беззащитных, вступаться за девичью честь — разумеется, если оные не осуждены судом его светлости за богохульство.
Этиа ничего не ответила. Она крупно дрожала, почти тряслась, и, несмотря ни на что, цеплялась за некроманта.
Внутри оказалось тепло и сухо; правда, дух стоял казарменный, и Этиа наморщила носик, словно и не была, по её уверениям, «простой девушкой» из Саттара.
Сэр Конрад занимал отдельную выгородку с печкой; остальные довольствовались общей караулкой с лавками, нарами и длинным столом. Под ногами хрустела солома.
— Тебе сю… — начал было рыцарь и осёкся.
Закрытые по ночному времени ставни затрещали; в щели просовывались бледные сероватые когти, рвавшие дюймовые доски словно гнилую дерюгу. Рамы вылетали одна за другой, в узкие окна лезли длиннющие руки-лапы — тощие, синевато-бледная кожа обтягивает худые мослы, пальцы вдвое длиннее обычных человеческих; поверх круглых безволосых голов пытались протиснуться крылатые гиббеты, рвались изо всех сил, ломая и выворачивая крылья — чёрные блестящие глаза навыкате, вытянувшиеся челюсти щёлкают и щёлкают, словно торопясь дорваться до лакомой человечьей плоти.
Кто-то завопил, кто-то споткнулся, покатился по соломе; кто-то уже тыкал пикой в грудь первой из серых тварей; рыцарь Конрад отмахивался мечом от бьющегося под потолком гиббета, запустил за пазуху левую руку и что-то там лихорадочно искал.
Этиа истошно визжала, пытаясь спрятаться за некроманта.
— Некрос! — сержант Артеур швырнул тому глефу. — Ах ты ж тварь какая!..
И сделал выпад пикой.
Острие пробило насквозь грудину одного из серых чудищ, гротескных подобий человека: головы — почти идеальные шары, руки до земли, ноги изгибаются в двух местах, словно у фавнов или сатиров. Страшно худы, измождены, сероватая кожа обтягивает рёбра и чресла. Пасти распахиваются — словно открывается крышка у горшка.
— Конрад! — крикнул некромант, ловя на лету отполированное древко, несмотря на кандалы. — Это dauðbarn verur, смерть-дети!.. Ключ! Ключ от!.. — и потряс цепью.
Но рыцарю было явно не до того.
Нанизанный на сержантскую пику мертвяк хрипел, дёргался, тянул длиннющие руки-лапы и упрямо не подыхал. Другой, тоже получив копьём в живот, насаживал сам себя на древко, пока не дотянулся бледными пальцами до запястья пикинёра, стиснул — серые когти прошли сквозь кожу и стальные накладки, погрузились внутрь; копейщик дёрнулся, выпуская оружие, глаза его полезли из орбит, он взвыл дико, животно — и
