Читаем без скачивания Знахарка - Ольга Морган

медвежий коготь, располосовала надвое старческую грудь. Даже рёбра раздвинулись, развернулись веером, будто старый сундук пасть распахнул. А внутри сердце чернеет да всякие другие внутренности. Поганую кровь Милада нацедила, но пить не стала – бросила плошку со смрадной жижей в огонь. Костёр обрадовался угощению, запылал веселее.

Милада достала из сумы колючки шиповника, коих запасла побольше, и с силой вонзила их в босые ноги колдуна. Вколола в пятки и в каждый немытый палец. Пусть попробует теперь с такими ногами догнать её! Вогнала шипы и в пальцы рук – чай, не достанут теперь её руки-грабли.

В распахнутой груди ещё билось чёрное сердце, когда она столкнула тело чародея в костёр, подкинула в него ржаной соломы и осиновых веток.

Ветер радостно принялся разжигать жадное пламя, от которого повалил чёрный дым. Нестерпимо запахло горелым: палёными птичьими перьями да звериной шерстью, жареным мясом и жжёными травами. Зажимая нос от нестерпимого смрада, Милада хотела бросить в огонь и сучковатый посох старика, с которым он не расставался при жизни. Так пусть же и смерть встретят сообща!

Но посох так глубоко застрял в земле, что сил его выдернуть не хватило. Ослабела Милада за время поста. Покачала, пошатала – крючковатая палка с черепом на верхушке сидела в гнезде крепко, будто пустила цепкие корни.

Порыв ветра чуть не сбил знахарку с ног. Она оглянулась. Пламя уже подбиралось к суме с колдовскими свитками да тайной книгой. Милада выхватила суму из огня и побежала куда глаза глядят, бросая на ходу позади себя маковые зёрна: пока нечисть собирает да считает зёрнышки, она успеет убежать подальше.

Быстрее ветра мчалась Милада по лесу, подгоняемая то зловещим шёпотом, то режущим уши свистом, то леденящим душу хохотом.

Ведагор умер не сразу – его кости крутили, а плоть разрывали первобытные чёрные силы, которыми он владел. Или они владели чародеем. Кто это разобрать сможет?

Ноги и руки вздымались и падали; корчились и выворачивались колени и локти; дугой выгибалась спина; издавая жуткую вонь, горела седая борода. Голова моталась из стороны в сторону, надеясь отделиться от тулова и выскочить из костра. Но огонь не спешил расставаться со своей добычей.

Милада не видела, как лопнуло бельмо на беременном левом глазу колдуна, как разродился он струйками жёлтого гноя, которые превратились в жаб да ящериц, выскочили из огня и разбежались по лесу. Не видела она, как покачнулся воткнутый в землю посох и встал на месте ещё крепче, как блеснули адские огни в пустых глазницах черепа. Не узнала Милада, что хитрый колдун успел запечатать в посох часть своей силы и что теперь он будет ждать до скончания века – её, обманщицу, которая не оправдала его надежд, или тех людей, кто с ней связан – тех, кого она любит. Пусть только она или её родные приблизятся к этому месту. Вот он, посох, на страже. Череп на его макушке, то ли людской, то ли зверя какого, зорко смотрит по сторонам чёрными провалами глазниц.

Наконец его тело сгорело, а злая душа, не получив нового вместилища, оказалась навсегда запечатанной в том лесу.

* * *

Долгое время Милада скиталась по земле, переходя из деревни в деревню, уходя всё дальше от леса, где оставила старого колдуна. Она старалась забыть о годах учения и о нём самом.

Всеми силами пыталась по дороге поправить тот вред, который она нанесла людям, полям и животным по научению Ведагора.

Там, где старый колдун призывал на поля чёрные тучи и град, уничтожавший посевы, Милада резала чёрную курицу и окропляла кровью землю – лечила от недорода. Чтобы помирить мужа и жену, которых чародей рассорил до готовности к смертоубийству, знахарка поила их отваром листьев дуба и берёзы, растущих рядышком, словно обнявшись. Семьям, которых они с Ведагором разоряли до нищеты, советовала завести в огороде красавку и поливать её молоком. Это возвращало им богатство и счастье.

Летом Милада бродила по лугам, собирала травы. А на зиму оставалась в какой-нибудь избе победнее, помогала хозяевам сладить дела.

Однажды, поселившись у бедной вдовы, помогла ей избавиться от страшного недуга.

Каждую ночь приходил к вдове нечистый в виде её почившего мужа. Требовал браги, жрал, пил и начинал куражиться. Силой брал женщину, грубо, как и тогда, когда был жив. Если отказывалась, сумела вырваться и убегала, ловил, наказывал батогами, как сноровистую кобылу, и снова сильничал.

– Боюсь его, изверга, пуще, чем живого боялась. Знаю, что помер, сгорел от пьянки, год уже, как похоронила. А он всё приходит, измывается. – Вдова плакала, показывая синяки на руках и шее.

– А людям, кому-нибудь пробовала рассказать об этом? – спросила Милада. – Они, ночные нечестивцы, ведь пуще всего боятся огласки.

– Какое там! Кому такое расскажешь? Стыдно о таком говорить. Мужа похоронила, а сама с нечистью в постели каждую ночь кувыркаюсь… Засмеют люди, закидают камнями…

– Любила мужа-то?

– Любила, матушка. Хоть и бил, но ведь коли бьёт, то и сам любит. До сих пор жалею, что ребёночка с ним не нажила. Печалюсь о ребёнке-то.

– То-то и оно. Это тоска-печаль тебя и гложет, привечает нечистого. От него и понести можешь. Родить от нечистого – вот это пострашнее будет.

– Что делать-то, матушка? – Вдова в испуге повалилась на колени, протянула руки. – Помоги!

Три дня и три ночи шептала Милада заговоры от тоски хозяйки по мёртвому мужу, закрывала на замки лазейки для нечистого, кропила отварами обережных трав углы в доме, порог и крыльцо.

– Ну, вот и всё, – весело сказала она на четвёртый день. – Спи спокойно, красавица. А ещё лучше – советую тебе – приглядись к Черноусу, бортнику. Ведь тоже мужик вдовый, как и ты. Приветишь его – появится у тебя новый муж – не до тоски по старому будет.

– Так у Черноуса-то детей – семеро по лавкам! – боязливо воскликнула вдова.

– Ты же сама о ребёнке думаешь. А тут тебе готовые дети, большие уже, помощники. А там, глядишь, и новых нарожаете.

Вдова призадумалась. А ближе к весне перешла жить к Черноусу, оставив свою избу Миладе. Да только не нужна была ей эта изба в чужой деревне. Как только пригрело солнышко, подхватила она суму со свитками да нехитрыми своими пожитками да и тронулась в путь.

На другую зиму остановилась Милада в избе у мужика с беременной женой. Вот-вот должна родить хозяйка. Только вместо радости – печаль на её лице прочитала Милада. Стала расспрашивать, что да как.

– Не первым ведь ребёнком ходишь, вижу. А