Читаем без скачивания Публичное разоблачение - Лаура Ван Вормер

– Тпру! Что это? – спросил Даг, нажимая на тормоза.

Мы подъехали к воротам. Они из белых деревянных реек, но явно заперты. Перед воротами небольшой столбик с внутренней телефонной связью. Даг опустил стекло.

– Алло!

– Алло! – ответил приятный женский голос с ирландским акцентом.

Отстегнув ремень безопасности, я через Дага потянулась к окну.

– Привет. Это Салли Харрингтон и Даг Рентам.

– Мистер и миссис Шредер ждут вас.

Дом был грандиозным, хотя я сильно подозреваю, что Шредеры несколько усовершенствовали оригинал. Я никогда не видела в Новой Англии викторианские дома таких внушительных размеров, особенно с двумя шпилями. В Сан-Франциско возможно, но и тогда бы я усомнилась в его подлинности.

На изгибе подъездной дороги стоял серебряный «ренджровер» с номером штата Коннектикут. Дорога огибала дом.

Последний раз, когда я якшалась с подобными людьми, чьи имена не сходят с колонок светской хроники, был Лос-Анджелес, а если уж быть совсем точной – Беверли-Хиллз, когда я работала в журнале «Булевард». Журнал обязан своим названием бульвару Сансет, который тянется через Брентвуд, Бель-Эр, Беверли-Хиллз и Западный Голливуд. Этот глянцевый журнал печатает светскую хронику высшего общества Лос-Анджелеса, то есть пишет обо всех, у кого куча денег. Я начинала там машинисткой, отвечающей на телефонные звонки, но на второй год стала неофициальным редактором, работающим за свою начальницу, которая ненавидела это дело. Она, однако, хорошо ладила с людьми, поэтому никого не беспокоило ее небрежение, лишь бы работа делалась кем-то, то есть мной.

Я была, несомненно, самым доверительным лицом в журнале. Однажды меня послали доставить от Гарри Уинстона бриллиантовое колье и серьги для проб Шерон Стоун. В другой раз мне предоставили лимузин и отправили на поиски герцогини Йоркской, Сары Фергюсон, чтобы привезти ее на прием в Малибу. А затем, на третий год, мой секрет раскрылся: Салли – Харрингтон может передать все, что угодно, сделав из пустого набора слов вполне публикуемое интервью. Это привело меня к тому, что я ежемесячно начала публиковать эссе под именем какого-нибудь известного автора. Это быстро свело меня с деятелями кино. Я писала от имени какой-нибудь знаменитости, та одобряла написанное, а журнал печатал. На четвертый год я была в гуще событий Лос-Анджелеса, пытаясь придать хоть какую-нибудь реальность тому зазеркальному миру, о котором писала. Но проблема состояла в том, что даже тогда, когда я придавала этому смысл, «Булевард» был последним местом для подобных публикаций. Я могла отражать там только зеркальную сторону жизни.

Поэтому на пятый и последний год моей работы в «Булеварде» я, если можно так выразиться, была пресыщена. Или, скажем, меня тошнило, как тошнит человека, который съел слишком много сладкого и мало нормальной пищи. Мне хотелось быть журналисткой, но мое умение и индивидуальность сделали из меня преуспевающую «журналюгу».

Вот почему я восхищалась, как Верити Роудз сделала свой «Экспектейшнз». Подобно «Вэнити фэр» «Экспектейшнз» публиковал серьезные статьи серьезных авторов, но ему также удавалось развлекать читателей веселыми сплетнями и светской хроникой. Когда брали интервью у знаменитостей – а делали это каждый месяц, – то интервью были на высоком уровне и, на удивление, беспристрастны. Фотографии в нем тоже отличного качества. В былые времена я просто мечтала бы писать для такого издания.

Проблема состояла в том, что за два года работы в газете я полюбила профессию стрингера. Между этими двумя работами была огромная разница. Если моя работа в «Булеварде» была исполнением заказа, то все, что я писала для «Геральд американ», походило на составление пазлов, когда из сотен разрозненных мельчайших фрагментов складываешь картинку.

Подъезжая к особняку, я испытывала различные чувства.

Знакомое чувство возбуждения, к которому примешивалось радостное настроение, возможно, потому, что я меньше всего ожидала увидеть такое место в Коннектикуте.

Приветствия в дверях были такими теплыми, что моя нервозность бесследно исчезла. Верити и Корбетт гостеприимно нас встретили, и я заметила, что Даг тоже стал добродушнее. Я едва узнала Корбетта, такого оживленного, в простых слаксах и спортивной рубашке. (В горах он выглядел гораздо старше и был чем-то расстроен.) Няня привела молодого Корби поздороваться с нами, а затем мы прошли через дом на задний внутренний дворик – патио, где, как сообщила нам Верити, Корбетт будет готовить для нас «на ужасно дорогом гриле, которым он никогда не пользовался».

Верити не обладала классической красотой, но была ухоженной: осветленные волосы, совершенная косметика, упругое тело с округлыми формами. Несмотря на то что Корбетт сегодня хорошо выглядел, большинство людей, как и я, приняли бы его за отца Верити.

Изысканный сад позади дома был тщательно продуман, такой сад можно увидеть разве что в Виндзорском замке у самой королевы. Даже у приятельниц моей матери, которые увлекались садоводством, не было таких садов: все растения здесь очень дорогие, и их невозможно содержать в порядке без сильных мужских рук.

Корбетт налил нам выпить, взяв бутылку со стеклянной тележки, а затем они с Дагом отправились изучать новый гриль.

Мы с Верити опустились на стулья из тикового дерева с разноцветными ситцевыми подушками. Я пролепетала что-то о красоте дома и о том, что больше всего меня поразил сад.

– Спасибо, – улыбнулась она. – Мне пришлось много потрудиться. – Увидев удивление на моем лице, она добавила: – У меня есть кому исполнять тяжелую работу, а сама я делаю обрезку, удобряю и – хотите верьте, хотите нет – пропалываю сорняки. Ради своего сада я отказалась бы даже от поста издателя «Вог». – Она засмеялась, всплеснув руками с короткими наманикюренными ногтями. – Я живу ради этого сада. Ну и, конечно, маленького Корби.

Я не переставала размышлять, кому принадлежал голос с ирландским акцентом, и мое любопытство было удовлетворено, когда появилась молодая женщина с подносом легких закусок.

– Мисс, – обратилась она ко мне после книксена.

– Привет, – ответила я.

– Это Меган, – отрекомендовала ее Верити. – Она заботится о нас. – Меган опять сделала книксен. – Она и будит нас, и кормит, и содержит дом в порядке.

Благодаря своим стараниям я многое узнала о хозяевах: о скромном начале Верити в Ист-Энде Лондона, о ее блестящей учебе в привилегированной частной школе, о ее недюжинных способностях, которые она проявила уже в Кеймбридже, а затем о ее первой работе в одном из журналов Парижа. Я знала, что опорным прыжком к редакторству стала ее работа в «Кантри элеганс» в Лондоне, что открыл ее журнальный магнат Сеймор Рубин, который пригласил ее в Нью-Йорк, чтобы возглавить пришедший в упадок журнал «Экспектейшнз». Я читала, как она познакомилась с Корбеттом Шредером через Доналда Трампа, как спустя полгода вышла за него замуж и как подарила ему Корбетта-младшего в день своего сорокалетия. Я знала также, что Верити любит поесть и покататься верхом.

Что же касается Корбетта Шредера, то его история по-своему впечатляющая. Сын массачусетского торговца машинами, он едва не вылетел из Массачусетского университета за неуспеваемость, был уволен из «Кинни-паркинг», женился на наследнице «Страйдли сода эмпайр», поработал на различных должностях, а затем создал собственную компанию. Он бросил первую жену ради второй, бывшей жены сенатора Босвелла из Калифорнии (наследницы студии «Барни филмз»), а позднее бросил и вторую, чтобы жениться на Верити. У него четверо детей. Старшему сорок восемь (на два года старше Верити), младшему, Корби, шесть.

Концерн Корбетта – «Вижн лайте анлимитед инкорпорейтед» – известен производством фильмов и косметики, но настоящие деньги он сделал, насколько мне известно, путем различных махинаций на промышленных смазочных материалах.

– Из какой части Ирландии вы родом, Меган? – спросила я.

– С Западного побережья.

Я сказала ей, что знаю это место, так как с матерью была там два года назад.

Меган подавила в себе желание повспоминать родину и направилась с подносом к мужчинам.

– Пока не сели ужинать, – сказала Верити, глянув через плечо, – хочу обсудить с вами одно дело.

Я молча отпила глоток вина из прекрасного бельгийского хрустального бокала.

– Со дня нашей последней встречи – при столь интересных обстоятельствах, – продолжила она, подмигнув, – у меня была возможность прочитать большую часть ваших работ.

– В «Геральд американ»? – спросила я с удивлением.

– Да, – кивнула она. – Вы хорошо пишете.

– Спасибо.

– И у меня была беседа с вашим бывшим работодателем.

– В «Булеварде»?

– Да, Откровенно говоря, я со многими людьми пообщалась и выяснила, что ваша бывшая редакторша недолго продержалась после вашего ухода.

– Жаль, но это не моя вина.