Кухня, обслуживавшая главный дом, представляла собой длинное приземистое строение, и именно туда направилась Женевьева. Вернувшись через полчаса в дом, она обладала полной информацией об омерзительной, но, увы, старой как мир истории. То, что дочь доведет правду до Виктора Латура, едва ли предотвратит его гнев, зато он обрушится и на голову управляющего. А это уж точно защитит Амелию с ребенком от мистера Кинга на будущее. Ну а на большее — Женевьева знала это по горькому опыту — рассчитывать не приходилось.
— Ну и что ты разузнала в своем миссионерском усердии? — поинтересовалась Элиза, подняв голову от вышивания.
Тон ее был столь же насмешлив, сколь и сам вопрос. Было очевидно, что Женевьеву не простили: то ли за дневную выходку, то ли за неуместную проницательность. Но видимо, и за то, и за другое.
Женевьева не торопилась отвечать. Она наливала себе чай из серебряного чайника, который стоял на низком столике, но, увидев, как Элиза взяла из вазочки покрытое шоколадной глазурью пирожное и, отправив его целиком в рот, тут же жадно потянулась за следующим, Женевьева не выдержала и заметила с беспардонностью, так часто свойственной младшим сестрам и братьям:
— Ты растолстеешь. Впрочем, думаю, дон Лоренцо не будет возражать. Он и сам тучноват. Но, как говорится, хорошего много не бывает, не так ли? — И улыбнулась, невинно глядя на сестру поверх чашки. — Если, конечно, Лоренцо не перестал считаться хорошим. Быть может, теперь эта привилегия перешла к стройному Доминику Делакруа?
Парадная дверь хлопнула так, что стекла в окнах задрожали. Девушки замерли, словно пораженные громом, озорство одной и негодование другой сменились напряженным ожиданием опасности. В охватившей обеих тревоге исчезла и досада от взаимных уколов. Женевьева поставила чашку на стол и состроила старшей сестре жалобную гримасу.
Дверь на террасу распахнулась, и весь дверной проем заняла фигура Виктора Латура. Его обычно румяное лицо было малиновым, глаза сверкали, бочкообразная грудь вздымалась в апоплексическом приступе ярости. Элиза с невольным восхищением наблюдала за сестрой, медленно вставшей и расправившей плечи. И как это Женевьеве удается вот так, лицом к лицу, встречать жуткие приступы ярости отца? При этом даже не дрогнув! Она всегда умела это — по мнению Элизы, единственный человек на всем Божьем свете, который не желал демонстрировать Виктору Латуру свой страх. Не то чтобы такая отвага приносила какую-то выгоду Женевьеве — напротив, она лишь усиливала гнев Латура. Но как бы то ни было, Женевьеве всегда удавалось выйти из переделки без особого ущерба. И главное — ее дух оставался непобежденным.
— Значит, ты посмела бросить имя Латура под ноги толпе в аукционном зале?! — взревел Виктор. — Ты посмела совать свой нос в дела моего управляющего?!
— У меня были для этого основания, — ответила Женевьева, с трудом заставляя себя двинуться в направлении указующего перста: через дверь, мимо железной фигуры отца, не шелохнувшегося, чтобы пропустить дочь, в то время как она вся съежилась в ожидании удара, который вполне мог последовать.
На сей раз Виктор руки не поднял, но Женевьева не почувствовала особого облегчения. Ей предстояло проделать ох какой тернистый путь, прежде чем гнев отца иссякнет и дело будет закрыто.
Глава 2
— Но, Доминик, ты же обещал! — Анжелика мило надула губки и обвилась вокруг лежавшего рядом мускулистого гибкого тела.
Луч вечернего солнца лег поперек кровати, согрев последним дневным теплом два обнаженных тела. Женщина прижималась к мужчине, а он лениво поглаживал ее длинную золотисто-сливочную спину.
— Я обещал раньше, чем возникло это неотложное дело, — объяснил Доминик по-прежнему терпеливо, хотя Анжелика за последний час делала уже вторую попытку изменить его планы на вечер.
— Но почему ты не можешь заняться этим в другое время? Ты уже несколько месяцев не возил меня в теа… — Еще не закончив фразы, Анжелика поняла, что зашла слишком далеко.
В бирюзовых глазах Доминика появился холодный блеск, и в следующее же мгновение он вскочил с постели.
— Ну хватит. Ты еще не усвоила, что я терпеть не могу нытья? Я прихожу сюда не за тем, чтобы мне докучали и надоедали, а если я не удовлетворяю твоим требованиям, дорогая, оглянись вокруг и поищи себе другого…
Анжелика задрожала при звуке этого холодного, лишенного каких-либо эмоций голоса. Она знала, что этот человек слов на ветер не бросает и без тени сожаления порвет их отношения.
Доминик Делакруа сделает это изящно и проявит известную щедрость при расставании, но уйдет от нее без колебаний. В квартеронках, не менее прекрасных и нежных, чем Анжелика, недостатка не было, и любая была бы счастлива заполучить Доминика Делакруа.
Она быстро встала и, умело лаская его тело сверху донизу, сыпала льстивыми словами и извинениями, потом наполнила таз теплой водой и стала обтирать Доминика губкой, в то время как он неподвижно стоял с маской полного равнодушия на лице. Анжелика порхала вокруг него, помогая надеть рубашку, панталоны, вставала на колени, чтобы натянуть ему носки и надеть на ноги туфли. После этого он подошел к трельяжу, тщательно повязал галстук, заколол его булавкой с бриллиантом и наконец надел голубой сюртук из тончайшей ткани, в котором был с утра, когда встретил сестер Латур и их кузена.
Анжелика жадно смотрела Доминику в лицо, надеясь увидеть улыбку, свидетельствующую о том, что он ее простил, но увы… Взбив белоснежные кружева на манжетах, Доминик молча пошел к двери. Никто не мог бы сказать, сердился ли он все еще или, как это часто случалось, просто задумался о чем-то своем и, внезапно прервав плотские удовольствия, которые всегда ждали его в этом прелестном домике на Рэмпарт-стрит, углубился в составление нового плана или распутывание какой-нибудь сложной проблемы, омрачавшей его жизнь за пределами этого шелкового рая.
Анжелику он в ту, другую, свою жизнь никогда не допускал, да она туда и не стремилась. У нее были очаровательные друзья, она вела праздную жизнь, не испытывая недостатка ни в предметах роскоши, ни в модной одежде, ни в слугах. От этой женщины требовалось лишь одно — всегда быть к услугам покровителя, никогда не докучать и не причинять никаких хлопот. Сегодня Анжелика нарушила два последних правила, и по горькому своему опыту знала, что это не останется безнаказанным: возможно, она не увидит Доминика в течение нескольких недель — он продемонстрирует ей, как легко без нее обходится. И все эти недели Анжелика будет жить словно на лезвии ножа, сходя с ума от тревоги: вернется Доминик или просто перешлет уведомление о том, что разрывает контракт, выплачивая ей солидную компенсацию, которая все равно не возместит ей более существенной потери — великолепного любовника.
