внучка! — это проговорила голова, висящая в самом низу, и по Иркиному лицу скользнул зеленоватый отблеск.
— Она хоть живая?
Дерево скрипнуло, и ветка с самой нижней головой свисла почти до земли.
— Живая, живая. Лежит, глаза таращит.
— А чего разлеглась тогда?
— Щас узнаем. Эй, девка, чего разлеглась?
— Нога... Подвернула... Встать не могу... — голос Ирки звучал тихо и сипло.
— Ну, это ничего... До свадьбы заживёт! — участливо сказала голова с нижней ветки.
Отталкиваясь здоровой ногой, Ирка спиной вперёд попыталась отползти от неё, соскальзывая и почти не чувствуя холода от земли и тонкой новорождённой корки льда.
Ох, если бы сейчас тут был отец или брат, увидел, как она барахтается тут, и пришёл её спасти...
Ветка наклонилась ещё ниже и будто бы вытянулась — хотя какое там будто бы, она растянулась до земли — и сухая голова болталась теперь перед Иркиным лицом, как раскидайчик на резиночке.
— Куда это ты намылилась? — спросила голова.
— Домой... У меня там работа... Надо идти...
— Работа не волк, в лес не убежит, — твёрдо заявила голова.
— Ну и девки нынче пошли! Одна работа на уме, — снова подала голос самая нижняя голова и заглянула Ирке в лицо. Ирка опять дёрнулась назад. — Ой, да тихо ты, тихо! Своих не обидим.
— Да кто вы вообще такие? Что тут происходит? — Она собралась с духом и рывком села. Ветка дёрнулась, и нижняя голова резко отскочила вверх, ну чисто мячик.
— Родственники мы твои!
— Соседи, — поправил сиплый голос с верхних веток.
— Жили мы здесь! — два высоких голоса, похоже, детских, прозвучали в унисон.
— И померли, — подытожила голова с нижней ветки.
— А я-то вам зачем? — спросила Ирка дрожащим голосом. — Я ведь ещё живая!
— Вот затем и нужна. Помянуть нас надо. Сегодня такая ночь…
— И… И что надо делать?
— Посиди с нами, — сказала самая нижняя голова. — Послушай, что мы тебе расскажем.
Яблоня загудела десятком голосов. Головы решали, кому говорить первым.
— Эй, подождите! — засипело с верхних веток. — Она ещё не согласилась!
— А что будет, если я не соглашусь? — подала голос Ирка.
— А если не согласишься… — начали хором две детских головы и резко осеклись.
К дереву, оскальзываясь, мчался высокий мужчина в кожаном плаще и ковбойской шляпе. Тот самый пугающий незнакомец. Сейчас Ирка была рада даже ему. Пусть бьёт, пусть грабит, пусть… лишь бы этот кошмар закончился.
— А это ещё кто такой? — проскрипела голова с нижней ветки. — И что он тут делает?
Её зелёные глаза засияли, как два фонаря, освещая окрестности. Дерево вновь зашумело и загалдело, будто кто-то бросил палку в стаю ворон.
— А ну цыц! — вместо ответа крикнул мужчина низким рокочущим голосом. — И отпустите девчонку. Она под моей защитой.
Ирка почувствовала, как странное оцепенение, сковавшее её тело, прошло. Осталась только боль в лодыжке и жжение в оледеневших пальцах. Она по-прежнему не могла встать, но теперь у неё появилась надежда, что её доведут до дома.
— Ишь, раскомандовался! — просипели сверху. — Петровна, покажи ему!
— Сам показывай, — отозвалась голова с нижней ветки. — Нашёл дуру!
Ирка почувствовала, как у неё темнеет в глазах. Чёрный кокон окутал яблоню от корней до самой макушки. Это не было похоже на дым или туман, ничем не пахло, но дышать в нём было совершенно невозможно. Каждый вдох давался труднее предыдущего, бронхи горели огнём. Ирка закашлялась. Звуки из внешнего мира тоже доносились сюда с большим опозданием, будто шли через толщу воды.
— Прошу второй раз. Заткнитесь и отпустите девчонку, — снова заговорил мужчина. — Третьей просьбы не будет.
Головы загомонили, заскрипели, заухали, и мир поплыл у Ирки перед глазами. Казалось, что она летит в вихре смерча и всё никак не может остановиться.
***
Ирка лежала на диване в столовой. Ей было тепло и уютно. Свет горел неярко, на кухне уютно шипел чайник. Она привычным жестом запустила руку в бахрому немецкого ковра, висящего на стене. Всё на месте, всё как надо. Только вот… кто поставил чайник?
Она приподнялась на локте, попыталась согнуть ногу, и тут же резкая боль пронзила лодыжку. Ирка выругалась себе под нос. С кухни послышались шаги. Тяжёлые, незнакомые.
Не брат и не папа.
Стиснув зубы, она подтянула ногу, сжалась в комок, жалея, что вот теперь под рукой нет ни баллончика, ни шокера.
Дверь, отделявшая большую комнату и бабушкину бывшую спальню от коридора и столовой, была открыта, и не было видно, кто сейчас идёт к ней.
Ирка ждала, затаив дыхание.
— Ну что, очухалась? — добродушно пробасил незнакомец в ковбойской шляпе. То есть уже без шляпы. И без кожаного плаща. — Да не бойся ты так, матрос ребёнка не обидит!
Ирка нервно засмеялась. Незнакомец был просто огромным! Головой он почти упирался в потолок, а потёртая и застиранная чёрная рубашка буквально лопалась на его ручищах. Впрочем, сейчас он улыбался, и в глазах у него плясали чёртики.
— Да я и не боюсь, — тихо сказала Ирка.
— Вот и славно. Я нам сейчас чаю сделаю. Тебе надо чего-нибудь поесть и выпить тёплого. Ну и мне за компанию.
— Только у меня это, нога…
— Вывихнула? Сломала?
— Не знаю. Больно очень. — Ирка попыталась сменить положение тела и чуть не взвыла оттого, что в лодыжку будто воткнули нож.
— Я посмотрю, хорошо? — спросил незнакомец. Лицо его стало серьёзным и озабоченным. — Я кое-что в этом понимаю. Если что, поедем в травму.
Ирка кивнула.
Незнакомец присел на краешек дивана, а старые доски охнули под его весом — и осторожно дотронулся до лодыжки. Прикосновения были очень болезненными, но короткими и точными. Ирка тихо постанывала, незнакомец хмыкал в задумчивости и говорил что-то успокоительное своим глубоким басом, от которого по телу прокатывались волны тепла.
— Растяжение, — констатировал он. — Надо сделать повязку и ближайшие несколько дней не беспокоить ногу.
Чайник на плите громко
