— Волосы под кику [30] , и хоть сейчас на осклепище [31] !
Ярослав, видя хохочущие лица мужиков, ухмыляющихся в бороды бояр и старост, с трудом сдерживая ярость, подал знак воинам охраны. Те, стоя у паперти полукругом, придвинулись ближе к князю и обнажили мечи.
Смех разом прекратился.
— Почто без моего на то дозволения сполох подняли? — все так же спокойно, не повышая голоса, повторил свой вопрос Ярослав Всеволодович.
— Ты нам не князь! И дозволения нам твоего не надобно! — прогудел боярин Ермила. — Роман и Святослав князья нам. Отец твой, Всеволод, их в железах держит, и нам тебя след в железа взять!
Толпа угрожающе загудела.
К Ярославу приблизился епископ Арсений. Став чуть справа от князя, он тихо произнес:
— Может, тебе в соборе укрыться? Народ недоброе замыслил.
— Управлюсь, — холодно ответил Ярослав и решительно тряхнул головой. Подняв руку вверх, он провел ею из стороны в сторону, и тут же из-за двора купца Захария, выходящего высоким тыном на площадь, конно по трое в ряд показались дружинники княжеские. Разрезая толпу горожан на две части, давя зазевавшихся копытами, они быстро продвинулись к паперти церкви, образуя широкий проход, по которому князь Ярослав не спеша, с достоинством, покинул площадь.
Глядя на удаляющегося князя, Арсений в раздумье произнес:
— Молод Ярослав, а норов перенял отцовский. Упаси нас, Господь, от гнева Всеволодова.
Епископ перекрестился и, повернувшись, медленно вошел в распахнутые двери соборной церкви Успения Богородицы.
2
Ночь воцарилась над Рязанью. Страсти, кипевшие днем на соборной площади, потихоньку улеглись, и рязанский люд, умаявшийся в делах и спорах, мирно почивал: кто на лавках, а кто и в мягких постелях. Только сторожа на башнях да дружинники князя Ярослава бдили, опасаясь: одни — незваных гостей с Дикого поля, другие — ретивых хозяев, грозивших мечом и цепями.
В доме боярина Ермилы — гости. Но не слышно шумного веселья и перезвона гуслей, да и вечерняя трапеза скромна. Не для пира сошлись на боярском дворе лучшие градские люди, а для тайного совета. За длинным дубовым столом и вдоль стен не по чину, а кто когда приходил, расселись по лавкам бояре, старосты, кое-кто из служилых, а также самые именитые купцы. Освещенные колеблющимся светом свечей, сидели молча, тяжело, шумно вздыхая и покряхтывая. Начало тайного совета затягивалось.
Наконец, сопровождаемый хозяином дома боярином Ермилой, в светлицу вошел князь Изяслав Владимирович. Порывисто пройдя к единственно стоявшему во главе стола креслу, он торжественно произнес:
— Помолясь, приступим.
Пошевелив коротко губами, он нарочито громко начал:
— Не пристало нам под щенком Всеволодовым ходить. Всегда Рязань особливо стояла. Никто ею не помыкал. Так ли?
— Так, батюшка!
— Верно, верно говоришь! — донеслось в ответ.
— Издавна повелось, что на великий стол киевские князья садились, им-то не грех старшинствовать. Да тут Андрей, за ним и Всеволод возомнили себя князьями великими. Всю Белую Русь под себя подмяли, теперь и к южным землям подбираются. Сынов-то у Всеволода аж шестеро, всем удел дай. А внуки пойдут, им тоже удел дай на кормление. Вот и подумайте: не паутину ли Всеволод плетет, дабы опутать ею все земли? Ни вам, ни князьям вашим нет места в княжестве Володимирском, потому-то они в железах, а скоро и вам черед.
Зашумели, возмущаясь, бояре, загалдели купцы, закудахтали, точно куры, согнанные с насеста.
— Да как же так, Господи?
— Неужто изведет под корень род князей рязанских?!
— Где же заступника-то сыскать от такого песиглавца [32] ?
Изяслав молчал, давая высказаться другим, выхватывая взглядом и отмечая для себя особо ретивых.
— Собрать дружину, черниговцев позвать, а попервой имать выкормыша княжеского — Ярослава, — прогудел он.
— Как имать, как? — перекрикивая всех, завопил кто-то из старост. — Ярослав в детинце, на стрельнях [33] дружинники!
— Петуха красного подпустить, володимирцы сами выйдут из-за заборала [34] , — предложил купец Евсей, торговавший хлебом и рыбой.
— Совсем глузда [35] лишился, по вые бы тебе надавать, — замахнулся на купца тысяцкий Афанасий Дробыш. — Град спалить хочешь?
До полуночи спорили лучшие градские люди. Предлагали разное, но сошлись в одном: немедля ехать к пронскому князю Михаилу за помощью; созывать большую дружину; на всех дорогах, идущих от Рязани, поставить заставы и имать посыльщиков княжеских, а до поры до времени затаиться и ждать ответа из Пронска. К князю Михаилу надлежало ехать боярину Ермиле и Афанасию Дробышу. С ними возвращался в Пронск и князь Изяслав Владимирович.
Уж за полночь, а княжеский терем светится окнами, словно в праздник. Двор также залит светом факелов. Ржут лошади, звенят оружием и доспехами дружинники. Ярослав Всеволодович среди воинов. Он возбужден, щеки его горят, в глазах мечутся веселые озорные огоньки. Вся эта суета ему в радость.
— Уехал ли посыльщик в Володимир? — остановив воеводу Лудара, спросил Ярослав.
— Уехал, князь, как ты велел, еще засветло, — нехотя ответил Лудар, ибо князь спрашивал его об этом уже в третий раз.
— Надо бы в Новгород, к Святославу, тож человека направить. Ему хоч тринадцать всего, да с ним боярин Михаил — муж зрелый и в ратном деле сведущ.
— Как скажешь, князь. Ежели надо, пошлем, — согласился воевода.
— Да нет, повременим малость. А что, бояре все собрались?
— Володимирские, что с тобой пришли, в тереме. И жены их, и дети, и челядинцы [36] — все здесь.
— А ты съестной припас оглядел? На сколь хватит, коли в осаде быть нам?
— Не успел, прости, князь, нерадивого, — потупил взор воевода.
— Эко ты! — покачал головой Ярослав. — В осаде вода и еда — первейшее дело. Пойди проверь, — строго приказал князь и уже на ходу крикнул: — Я — в стрельню. Погляжу на град, тихо ли.
— Вот неугомонный, — крякнул в бороду, досадуя на князя, Лудар и, оглядев двор, расположившихся на нем дружинников и вооружавшихся владимирских бояр и их слуг, заметил, что к сражению готовятся. «Да не осмелятся рязанцы супротив великого князя пойти, время не то», — подумал воевода. Постояв еще немного у коновязи, поразмышлял о житье многотрудном в граде Рязани и направился осматривать кладовые. Знал Лудар, что молодой князь ничего не забывает.
Ярослав, освещая путь факелом, по скрипучей лестнице поднялся на смотровую площадку башни. Ветер яростно рванул полы кафтана, плаща, разметал волосы. Пламя факела затрепетало и погасло.
— Надо было маслом напитать, — донеслось из темноты. — Березовые-то факела в тихую ночь хороши.
— Сколь вас? — спросил Ярослав, осторожно ставя ноги на прогибающийся под его тяжестью настил.
— Я, князь, Степан Городецкий и дружок мой Филька, — подал голос один из дружинников.
— Ты со мной в Переяславле был? — припоминая имя, спросил Ярослав.
— Был, княже.
— Оттуда нас выгнали и отсели норовят. Устоим ли?
— А то как же! — бодро ответил Степан. — Там-то князь Всеволод Чермный супротив нас стоял, а здесь бояре. Они токмо горло драть здоровы. Князья-то их все у батюшки твоего в порубе сидят.
— То-то и оно, что не все. В толпе я приметил ноне князя Изяслава. А он — вой знатный.
Помолчали.
— А что, в граде спокойно ли? — спросил Ярослав.
— Тихо. Сторожа токмо колотушками балуют. Будь в надеже, государь, коли что, мы мигом сполох поднимем.
Ярослав, укрываясь плащом от порывов ледяного ветра, еще раз оглядел спящий город и осторожно спустился со сторожевой башни.
Князь тихонько вошел в спальню, осторожно прикрыл дверь. Полумрак скрывал очертания ложа и разведенного в стороны полога. Ярослав устало опустился на лебяжью перину, утопая в ней.
— Спишь ли? — спросил он, и неожиданно из дальнего темного угла донесся ответ:
— Тебя ожидаю, государь.
Откинув медвежью шкуру, из глубокого кресла выпорхнула молодая княгиня. Сделав пять-шесть шагов, она стремительно обвила руками шею князя, прильнула к нему горячим худеньким тельцем. И хотя ей было семнадцать, глянулась она намного моложе. За год супружеской жизни Ярослав не раз отмечал для себя, глядя на молодую жену: «Отроковица [37] ! Истая отроковица! Ей бы в куклы играть да с подружками хороводы водить!»
Привезенная из половецких степей, дочь хана Юрия Кончаковича явилась залогом дружбы между вечными непримиримыми врагами — Русью и Диким полем.
