когда я вспоминаю свой панк-период. Джерико выглядит глупо в черной футболке большого размера, которую ему прихватила Елина; на ней изображено массивное сердце с разрывающими его пополам руками. В очках в черной оправе и с коротко стриженными светлыми волосами он выглядит так, будто должно быть в костюме, а не в концертной футболке.
Я спрашиваю еще раз, потому что, да ладно.
— Я думал, это мюзикл?
Елина толкает меня локтем.
— Ты звучишь как заезженная пластинка.
На женщинах футболки с цветами и словами, которые я не пытаюсь прочесть, потому что освещение тусклое, а шум вокруг нас становится все громче.
— О, начинается! — Поппи подпрыгивает на носочках, Елина издает крик, и они вместе убегают в толпу.
Я хмурюсь, ненавижу тесноту. Громкая музыка только усугубляет ситуацию.
Джерико смотрит на меня и смеется, словно видит насквозь.
— Хочешь пойти на балкон наверху? Я слишком стар для энергии первого этажа.
Улыбаюсь и киваю. Благодарю Бога за моего умершего наставника.
Мы находим хорошее пустое место в глубине третьего балкона. Это так далеко от сцены, что вряд ли можно рассмотреть многие детали выступления, но здесь все равно очень громко.
Я закидываю ноги на пустое сиденье передо мной, а Джерико откидывается на спинку своего, будто собирается вздремнуть.
Первая половина шоу развлекательна; это музыкальный, но очень темный и болезненный спектакль. Я нахожу это, мягко говоря, тревожным, как мне нравится эта часть. То, как актеры одеты в мрачную одежду и убивают друг друга из-за таких несерьезных вещей, как ревность. Джерико замечает группу женщин-призраков в нескольких рядах слева от нас и пытается заставить меня присоединиться к нему, чтобы поздороваться с ними, но я качаю головой.
— Господи, хорошо, что ты умер, а то у тебя уже было бы пятнадцать детей, — ворчу я, когда он проносится мимо. Тот хохочет в ответ.
— Ты тоже мертв, приятель. Если ты не будешь жить сейчас, то когда? — невозмутимо говорит Джерико, прежде чем подходит к женщинам.
Я наблюдаю за его непринужденным поведением и за тем, как естественно он начинает разговор. Призраки очень приветливы и приветствуют его теплыми улыбками. Их взгляды скользят через его плечо и находят меня, интересуясь, не присоединюсь ли я к нему, но я резко отвожу взгляд.
Я еще глубже погружаюсь в свое кресло, остро ощущая тьму, окутывающую меня, когда сижу в одиночестве. Елина и Поппи внизу веселятся и подпевают так громко, как могут, потому что никто не может их услышать. Джерико развлекается, разговаривая с другими призраками, которых он, несомненно, приведет с собой домой позже.
А еще есть я.
В эти времена одиночества я думаю о них; мы втроем должны быть вместе.
Когда я уже собираюсь позволить темным мыслям о своем одиночестве завладеть мной, на сцене пробегает фиолетовая вспышка. Поднимаю подбородок, смотрю, глаза расширяются, и впервые с того дня, когда я увидел, как Уинн танцует под дождем в «Святилище Харлоу», мое сердце колотится.
На сцене танцует красивая женщина. Она не похожа ни на одного из актеров, одетого в серую, черную одежду; на ней прекрасное белое платье с розовыми лепестками роз, разбросанными по всему узору. Долгое разделение платья красиво развевается, когда оно величественно шатается из стороны в сторону, кружа при каждом шаге в такт музыке. Концы разорваны и потрепаны, что придает очень грустной сущности ее медленным, длинным движениям.
Я встаю со своего места и наклоняюсь поближе, очарованный скорбными движениями. Каждый ее шаг заставляет мое сердце биться быстрее и медленнее одновременно.
У нее есть пастельно-фиолетовая лента, которую она крутит в воздухе во время танца, и меня тянет к ней, как рыбу на приманку. Я должен подойти к ней поближе.
Я сбегаю по лестнице по две ступеньки за раз, спускаюсь на первый этаж, проталкиваясь сквозь толпу, чтобы попасть на сцену. Елина и Поппи замечают мою спешку; их брови удивленно поднимаются, когда они смотрят, как я бегу к сцене.
Неземная женщина откидывает голову назад в изящном финальном прыжке к краю сцены, а затем спускается вниз и кладет обе руки на мои плечи, как только я подхожу к краю.
Моя душа вспыхивает чем-то таким, что я не решался чувствовать уже полтора десятка лет. Ее фиолетовые волосы развеваются вокруг нас, когда инерция и сила тяжести с легкостью опускают пряди вниз, но ее глаза удерживают мой взгляд так же пристально, как солнце, проглядывающее сквозь пятнистые листья, ярко-коричневые с вкраплениями соблазнительного зеленого.
Она так же молода, как и я, и как это трагически.
Красивая, разрушительная и совершенно мертвая.
Глава 3
Лэнстон
Дыхание застывает в моих легких, будто все замки внутри меня закрылись. Застоявшийся воздух, который когда-то был таким тяжелым в моих дыхательных путях, теперь может свободно выходить, но не решается это сделать.
Она тяжело дышит, когда музыка «Love Story» Индили достигает кульминации вокруг нас. Песня набирает обороты, звук раздается в моей впалой груди и вызывает мурашки на руках, потом стихает — скрипки и виолончели делают свои последние длинные удары по струнам.
Ее волосы рассыпаются, и мы остаемся смотреть друг другу в глаза.
Этот прекрасный призрак — само воплощение трагедии. Она — баллада скорбных движений, костей и порванного кружева — симфония, не похожая ни на одну из тех, что мне приходилось переживать.
На мгновение я теряю чувство собственного присутствия, а потом осознаю, что мой рот слегка открыт от изумления. Уголки моего рта расплываются в улыбке, а ее брови решительно опускаются вниз, полностью разрушая магию этого мгновения.
— Что ты, по-твоему, делаешь? — обвинительно спрашивает она, и если бы не разливающийся по ее щекам красный румянец, возможно, я смог бы отреагировать быстрее, но я все еще настолько увлечен ею, что продолжаю улыбаться, как идиот.
Она тикает на меня и отстраняется, дернув мою бейсболку, больше надвинув. Очаровательный призрак бросает на меня последний взгляд, ее глаза задерживаются на моих скулах и губах, прежде чем она резко разворачивается и уходит со сцены.
Я уже обожаю ее гнев.
Я начинаю подниматься, готов преследовать эту загадочную женщину и выяснить, почему я так очарован ею, но две пары рук опускаются на мою талию и стягивают меня с края сцены.
— Лэнстон! Что ты делаешь? — говорит Елина, явно раздраженная. Я не обращаю внимания на двух женщин, тянущих меня вниз. Мой взгляд отчаянно пытается отследить таинственный призрак.
Поппи ворчит, когда я падаю на нее, и рычит:
— Ради Бога, ты разрушаешь шоу. — Елина помогает ей подняться, и они
