себя не знаешь, не чувствуешь себя до конца. Я вот могу тебя почувствовать, потому что я – женщина, а она, как ты говоришь, ещё девчонка, что с неё взять. Вы с ней разошлись во времени. Не расстраивайся, милый, всё пройдёт, всё будет хорошо.
Марина и сама не заметила этого слова «милый». Всё оказалось не так уж сложно: через час она уже лежала с Гарри на расстеленном диване, совершенно голая. Он плакал у неё на плече, потом утешился, после любви сразу заснул, смешно причмокивая и горестно вздыхая. Марина смотрела на его правильное, красивое лицо, неуловимо по типу похожее на Алена Делона: та же смесь мужчины и мальчика, опыта и наивности, вероломства и привлекательности, предательская обольстительность вечной, культивируемой молодости, и звериный, но привлекательный эгоцентризм Нарцисса. Хорошо, что Алэна уехала. Скатертью дорожка.
Марина помнила, что за весь вечер Гарри говорил только о себе, ни разу не задав ей ни одного вопроса про неё саму, про Георга, про сына. Она вообще мало говорила, Гарри не так уж были нужны её разговоры, ему надо было самому говорить, бесконечно повторяя одно и то же, снова и снова, не нуждаясь в её реакции. Он эгоистически использовал её как транквилизатор, как таблетку, которая принесла бы ему облегчение, но не более. Марина думала, а что дальше? Гарри ей нравился, упускать его она не собиралась, а там… Там видно будет. Главное, он талантлив, рядом с талантом быть так приятно. Андрей вроде тоже считался талантливым, но это не то… Андрей – хороший мастеровой, но без полёта, а вот Гарри… Что-то такое в нём чувствовалось.
Общие знакомые приняли, что Марина теперь с Гарри. Они даже вместе на нескольких фильмах работали, хотя такое удавалось редко. Иногда Марина себя спрашивала, а хотела ли она действительно, чтобы он был её мужем: честь по чести – ЗАГС, свадьба, смена фамилии? Да, это было бы неплохо, но представлялось таким несбыточным, что Марина привыкла любить своё одиночество. Гарри сразу дал ей понять, что самое для него страшное в отношениях – это ущемление его свободы, навязываемая ответственность, ненужные ему обязательства. Он уезжал, приезжал, жил с родителями, с Мариной, в Доме творчества в Болшево, ездил на съёмки, пропадал надолго, не звонил, не отвечал на звонки, не желал отчитываться о том, где он, как проводил время, с кем…
Маринин сын, сначала подросток, потом юноша, в грош её не ставил, а если ему было нужно внимание, деньги или возможность отдохнуть, всегда ехал к бабушке с дедушкой, где встречался с отцом. С матерью у него установились отношения поверхностные: он не обращал внимания ни на её работу, ни на личную жизнь, ни на неё саму, взамен ожидая того же от неё. Это происходило даже не от отсутствия любви или уважения, а скорее от отсутствия интереса к её персоне. Когда Марина стала жить с Гарри, он мог хотя бы попытаться стать для парня близким человеком, но не пожелал взваливать на себя такое муторное и неинтересное ему дело. Мальчишка не был его заботой. Когда они жили вместе в Марининой квартире, иногда это продолжалось месяцами, иногда всего несколько дней, Гарри относился к ней замечательно: духовная близость, общие друзья, проникновение в интересы друг друга, нежность, долгие доверительные разговоры, секс… Марина привыкала: рядом был муж, так она про Гарри и думала, беря на себя заботу о его родителях, которые тоже, казалось, принимали её как родную. А потом раз… и всё: Гарри исчезал без малейшего намёка на то, когда снова вернётся. К английской жене Марина его не ревновала: её как будто бы и не было в их жизни, слишком всё это было далеко, в другой жизни. Зато, когда он уезжал, Марина очень быстро приспосабливалась быть одна: нет ни стирки, ни готовки, ни скучноватых семейных вечеров или воскресных походов к родителям.
Марина привечала в своём доме разную бесприютную публику: то молодую провинциальную актриску: бедная… денег нет… в Москве без папы-мамы… друзей нет… Девушка месяцами жила в её квартире, ела, пила, носила Маринины вещи, которые Марина ей потом дарила. Она нравилась Марине – она молодая, без роду без племени, и, главное, видит в ней опору и наставницу. Но потом девушка, в которую Марина так много вкладывала, внезапно исчезала. Через несколько лет становилось известно, что карьера её не задалась, мужики были сволочи, а девушка растолстела и спилась. Потом была дочь умершей какой-то дальней подруги. Та же история: молодая, красивая, одна, бойфренд – сволочь, никчёмность, а ведь Марина предупреждала… а тут ребёнок. Очаровательная крошка, воспринимаемая Мариной как суррогат внучки. И опять начинается. Они сначала живут у Марины в доме, потом снимают, а девочка на неделе живёт с Мариной. С ней надо гулять, укладывать спать, играть. Девочке покупается лучшая еда, дорогие вещи, игрушки. То ей нужен комбинезончик, то нарядное платье, то ботиночки… Марина готова на что угодно, не стесняется просить друзей в Америке всё это покупать и присылать. Деньги – не проблема. Крошке ничего не жалко. А потом молодая красивая девушка из Марининой жизни исчезает, вместе с дочкой естественно. Вряд ли Марина сильно страдает, она занимается работой и кем-то другим. Людям всегда нужна её помощь.
Бабушка с дедушкой между тем умирают: сначала дед – быстро, а потом бабушка – долго, от рака. Нужно ухаживать, менять бельё, кормить, сажать, следить за пролежнями, мыть, договариваться с медсестрой, чтобы бесперебойно колола обезболивающие. Андрей приезжал посидеть у маминой постели, давал деньги, пара часов и бывший муж с явным облегчением уезжал, всегда ссылаясь на неотложные дела. Марина приезжала каждый день, в последние недели оставалась на ночь, вместо сиделки. Бывшая свекровь и умерла при ней. Похороны, поминки – Марина не подвела.
А Гарри её бросил. Просто в один прекрасный раз не вернулся. Марина его искала, узнала, что он в Москве, но не у родителей. Поняла, что он кого-то себе нашёл. А она? Мог бы прийти, объясниться, проститься в конце концов, но нет… Гарри не желал делать то, что было ему неприятно. Марина пыталась достучаться до него через родителей, но тщетно, они понятия не имели, где их сын. Совсем старые, больные, уже беспомощные, но всё ещё гордые, они любили Маринины звонки и приезды. «Нет, нет, Мариночка, нам ничего не нужно. Оставь посуду, я сама всё уберу…» – Не хотели признаваться в немощи. «Нет, Мариночка, Гарри не звонил… Я бы тебе сказала. Ты же
