Читаем без скачивания Планета №6 - Антон Антонов

– А как обстоят дела на самом деле? – спросил он, уже теребя пальцами бумажник, извлеченный из внутреннего кармана пиджака. – Я хочу знать наверняка – он действительно победит? Или возможны другие варианты?

– Варианты возможны всегда, – пожал плечами торговец информацией, – но тренер говорит, что у Ивана только один реальный соперник. Это японец Гири Ямагучи, и исход соревнований будет зависеть от того, на какой стадии они сойдутся в очном поединке.

– А нельзя устроить так, чтобы они встретились только в финале?

– Невозможно. – Собеседник бизнесмена покачал головой. – Это решает жребий, и главного судью нельзя купить, потому что он уже куплен на корню американцами. Только это им не поможет.

Идея сделать ставку на то, что Ваня займет второе место, и заплатить тренеру, чтобы тот надоумил Ваню лечь на лопатки в финальном бою, рухнула, не успев как следует дозреть.

Головастов поинтересовался, может, есть смысл поставить на японца, но оказалось, что Гири Ямагучи – первый среди фаворитов и ставка на него большого выигрыша не принесет.

– Насколько проще с лошадьми… – пробормотал господин Головастов, поняв, что выхода нет и придется рискнуть. – В крайнем случае можно ноги поломать или понос устроить.

– Ноги и человеку поломать можно, – философски заметил торговец информацией. – Только я бы не советовал. У этого японца тренер – старый сэнсэй, человека может ногтем зарезать. И пули его не берут. Если кто ему поперек встанет – недолго проживет.

После этих слов Головастов взял паузу для размышления и раздумывал довольно долго, но азарт взял верх. Расчетливый ум не устоял перед золотым сиянием, да к тому же торговец информацией обмолвился о том, что сэнсэю скоро исполняется сто лет. Тут уж Головастов не удержался от смеха. Бояться столетнего старика он считал ниже своего достоинства.

– Зря смеетесь, – сказал торговец информацией. – Для этих сэнсэев сто лет – все равно что для нас сорок. Сам на гнома похож, а человека ему убить – все равно что комара прихлопнуть.

Заодно он посоветовал Головастову почитать книги американских писателей Сэпира и Мерфи, где действует похожий персонаж, только не японец, а кореец, что, однако, не меняет сути дела.

Но бизнесмен советом пренебрег, поскольку вообще не любил читать, и, поколебавшись еще немного, поставил деньги на Ваню Бубнова. И немаленькие, между прочим, деньги.

А поскольку неопределенности Головастов страшно не любил, он стал непроизвольно размышлять, как бы все-таки устроить так, чтобы Ванька-встанька непременно победил.

И как ни крути, выходило, что для этого обязательно надо устранить с его пути японца Гири Ямагучи, причем так, чтобы не нарваться при этом на месть его таинственного тренера.

5

– Это и есть Россия, Ясука-сан? – спросил Гири Ямагучи, глядя в окно на проплывающую мимо бесконечную темную стену тайги.

Гири с детства любил все большое. Фудзияму, небоскребы, борцов сумо, которым он поклонялся еще до того, как сам стал в их ряды. Но поскольку Япония – маленькая страна, в ней слишком мало по-настоящему больших вещей, и от этого Гири ощущал некоторую неудовлетворенность.

А в России все было большое, кроме разве что двухместного купе мягкого вагона, среднюю часть которого пришлось застелить циновками вровень с уровнем дивана, чтобы Гири мог лечь головой к двери, вытянув ноги по обеим сторонам столика.

Гири любил все большое как раз потому, что он сам был большим человеком.

Наверное, именно поэтому ему так нравилась тайга за окном и огромные кедры, которые росли чуть не у самого железнодорожного полотна.

– Некоторые считают это Западной Японией, – хмуро ответил на его вопрос господин Кусака, который сам когда-то воевал в отряде сухопутных камикадзе, бесстрашных самураев-смертников, но за всю войну так ни разу и не умер.

Однако его плохое настроение объяснялось вовсе не этим. Просто господин Кусака не очень любил большие вещи, поскольку сам был невысок ростом и действительно напоминал гнома из страшной сказки. А еще больше он не любил дальние дороги, таможенные процедуры и чужеземные законы.

Впрочем, с некоторых пор Ясука-сан философски относился к вопросам государственного суверенитета, ибо страны и границы – ничто по сравнению с Вечностью.

Гири Ямагучи пропустил ответ сэнсэя мимо ушей, молча улыбаясь своим мыслям. Потом он осторожно повернулся, чтобы не повредить ненароком имущество железной дороги, и снова стал смотреть в окно, большой и добрый, как Весельчак У.

Он был настолько добр, что после каждого удачного приема, проведенного на ринге, предлагал сопернику сдаться по-хорошему и не доводить дело до нокаута, который в боях без правил обычно сопровождается тяжкими телесными повреждениями.

Борьба сумо нравилась ему больше. Никаких травм и увечий, и все, что надо сделать, – это вытолкнуть противника из круга.

Но бои без правил приносили больше денег. А господин Ясука Кусака научил своего лучшего ученика, как побеждать в таком бою, не нанося сопернику увечий. Беда была только в том, что зрители требовали зрелища, и прежде чем провести завершающий прием, следовало по полной программе усладить их взгляд сценами кровавого побоища. Да еще надо учесть, что соперник дрался всерьез и действительно от души желал отметелить доброго Ямагучи в кровь.

Гири не нравился этот вид спорта, но Ясука-сан научил его относиться ко всему философски. Кровь, пролитая на арене для потехи кровожадных зрителей, – ничто по сравнению с Вечностью.

Сам господин Кусака занимался боями без правил, видя в них высшую степень свободы. Никаких ограничений для инициативы, и даже сама смерть является лишь разновидностью нокаута.

Порой он прикидывал, сколько времени понадобилось бы ему, чтобы послать в нокаут с летальным исходом или без оного любого из этих супертяжеловесов, напоминавших гору. И неизменно выходило, что не более трех секунд. Только с Гири Ямагучи пришлось бы повозиться дольше. Секунд двенадцать.

Размышления господина Кусаки прервала юная проводница, румяная и белокурая, чем-то похожая на ту самую матрешку, которую никогда не видел предводитель Якудзы Хари Годзиро.

– Чайку не желаете? – спросила она по-японски с очень милым русским акцентом, и Кусака-сан немного удивился. А Гири не удивился ничуть – его больше поражали люди, которые не умели говорить по-японски.

Зато сама девушка произвела на него весьма благоприятное впечатление. Она была из тех, кто коня на скаку остановит и в горящую избу войдет, и Гири сразу это понял, хотя никогда в жизни не слышат про поэта Некрасова.

Чай, который она принесла, оказался отвратителен, но Гири был вовсе не склонен винить в этом проводницу.

6

Людям, спрессованным в тамбуре электрички, отбывающей с Московского вокзала в сторону Малой Вишеры, было почти так же плохо, как инопланетному Наблюдателю, чей разум был заточен в металлокерамическую оболочку микробота.

Недаром собратья считали самым страшным наказанием за самые серьезные преступления лишение постоянного тела навечно или на неопределенный срок.

Лишение тела навсегда было равноценно смертной казни. И хотя сознание оставалось жить, никто из собратьев не рискнул бы назвать это жизнью.

А Наблюдатель помнил, что и в тексте присяги, и в Уставе дальней разведки ультрафиолетом по инфракрасному написано: всякое серьезное отклонение от статей Устава и специальных инструкций может повлечь за собой высшую меру наказания.

Вмешательство в сознание разумных существ – дело чрезвычайно тонкое, и любая неосторожность может привести к катастрофе. Достаточно представить себе, что будет, если по вине Наблюдателя внезапно сойдет с ума существо, имеющее доступ к оружию большой разрушительной силы.

И тем не менее Наблюдатель стремился поскорее найти подходящую особь для внедрения. Ведь это позволит ему снова обрести настоящее тело – пусть чужое и чуждое, непривычное и неудобное, но все-таки тело. С подлинными, а не надуманными ощущениями и желаниями.

Право же, сейчас резервный Наблюдатель так неудачно начавшейся экспедиции с радостью согласился бы вселиться даже в тело каннибала и с удовольствием почавкал бы вместе с ним за обедом.

Однако инструкция требовала сначала совершить контрольный облет территории и понаблюдать за аборигенами со стороны – желательно в местах их наибольшего скопления. Так проще выявить некоторые особенности, которые полезно знать заранее, до того, как окажешься у аборигена в мозгу.

Тамбур субботней дневной электрички оказался местом наибольшего скопления аборигенов среди всех обследованных объектов, а Наблюдатель, точно следуя букве и духу инструкции, обследовал их немало. Только пользы от этого не было никакой. Ему было так тяжело и муторно в чреве микробота, что никакой полезной информации собрать в контрольном облете не удалось.