кавалеристов поблескивали тонкие коротенькие стволы винтовок. Японцы были всего шагах в пятистах от фанзы. Проехав шагов сто еще вперед, трое из них остановились, а один продолжал подвигаться вперед легкой рысцой. Желтая редкая пыль клубилась слабо под ногами его лошади. Слышно было, как звякают от времени до времени удила и стукается что-то через ровные промежутки металлическим стуком -- должно быть приклад винтовки о луку седла. На мгновенье Рябов задумался. Потом сунул нож в рукав курмы и опять лег на кан навзничь, разметав руки и закрыв глаза. Он притворился спящим. Сейчас у Рябова не было ни капельки страха. В нем была одна только злоба на японца. Зачем они японцы? Зачем их Япония и эта Манчжурия!.. Злоба еще сильней заклокотала в нем; жгучим до боли огнем пробежала от сердца до крови по жилам и опять впилась в сердце. Если бы не было Японии, не было бы и войны, потому что не с кем было бы воевать. Так ему тогда казалось. Он стиснул зубы. И по мере того, как приближался лошадиный топот, все сильнее разгоралось в нем злобное чувство. Каждый шаг лошади, каждый стук её копыт отдавался в нем. Он шептал трепетно, шевеля немного побелевшими губами: -- Поди, поди... Топот прекратился. Он слышал, как фыркнула лошадь и потом стук сапог, когда всадник спрыгнул с лошади. Он придал лицу спокойное выражение, полуоткрыл рот и стал дышать ровно и тихо. И когда он приготовился так, казалось ему, что он притаился сам в себе со своей ненавистью к японцу, как дикий зверь, чтобы, когда нужно, кинуться на свою жертву. Скрипнула дверь. Через секунду по полу раздались шаги, и Рябов почувствовал, как японец взял его за плечо и встряхнул, силясь приподнять в то же время. Японец говорил вместе с тем что-то, но он не знал по-японски и почти не слышал его голоса. Японец встряхнул его еще раз. Пора было проснуться. И он проделал это, как будто бы действительно только что проснулся. Он сел на кане, поставив ноги на край кана, и стал протирать глаза, зевая и ёжась как бы от холода. Японец стоял прямо перед ним у самого кана. Вдруг Рябов изо всей силы ударил его ногой под живот и в ту минуту, когда японец качнулся, вскочил и схватил его за горло. Вместе они упали на пол. Японец умер у него под пальцами. Он задушил его. Он не помнил, как это вышло. Не помнил он также, сопротивлялся ли японец или нет. О себе, о том, что японец может сопротивляться и ранить его как-нибудь, он тогда не думал. И лица японца он не видел тоже. Он сознавал только, что нужно как можно сильнее сдавить ему горло. Наконец он разжал руки. Японец был недвижим. Он выпростал из-под него его винтовку осмотрел наполнен ли магазин, и подошел к окну. Те остальные три японца еще стояли на том месте, где остановились. Они отлично были ему видны. -- Если бы сразу двух, -- подумал он. Он хорошо знал, как бьют эти японские винтовки. Если бы все три японца стали в линию один за другим, он при хорошем прицеле повалил бы их всех одним выстрелом. Но японцы стояли кучкой: двое рядом лицом к нему, третий немного в стороне к нему боком. Рябов перебежал к другому окну, проткнул в бумаге стволом винтовки щель и потом повел стволом вниз, раздирая бумагу. Пригнувшись немного, он глянул, прищурив глаз, в образовавшуюся бойницу. Разрывая бумагу в окне, он соображал, нельзя ли отсюда ударить из винтовки наискось по тем двум, что стояли рядом, так чтобы пуля захватила сразу обоих. Он ошибся, однако в расчете. Японцы все равно и отсюда были ему видны так же почти, как из первого окна. Расстояние между окнами было не велико. Рябов даже глянул в сторону направо: будь там еще окно, у него, может быть, и вышло что-нибудь... Затем он опять перешел к окну налево. В это время японцы съехались теснее. Они говорили о чем-то все разом. Глухо доносились их голоса. Рябов положил винтовку на край подоконника и осторожно продвинул ее вперед до самой спусковой скобы. Окно было невысоко от пола... Став на колено, стрелять можно было с упора, как с прицельного станка. На подоконнике винтовка лежала совсем неподвижно. Охватив шейку приклада правой рукой и придерживая правую руку около кисти левой, он прицелился. Стальной ствол винтовки сверкнул ему прямо в глаза серебряным блеском, когда он приложил приклад к плечу, и потух. Только одна мушка чернела на конце ствола. Опять до него донеслись голоса японцев. В какого?.. Японцы шевелились, заезжая один за другого. Лошади их дергали головами, мотали хвостами. Должно быть их кусали оводы. Вдруг один выдвинулся вперед. Чёрненькая точка на конце ствола стала как раз у него против груди. Рябов нажал на спуск. Резко, как кнут по сырой земле, хлестнул выстрел. Он видел, как японец припал головой на шею лошади, закрыв лицо ладонями. Должно быть, он повысил немного или в тот момент, когда спускал курок, японец нагнулся. Пуля попала ему в лицо. В ту же минуту остальные два японца схватились за винтовки. Винтовки сверкнули в их руках сначала с боку с левой руки мгновенным как молния блеском, потом загорелись, остановившись неподвижно над головами лошадей. Светлый белесый огонь двумя тонкими длинными струями сверкнул из стволов винтовок. Рябов чуть-чуть посторонился. Он слышал, как у него за спиной посыпалась со стены штукатурка. Пули прошли насквозь стену фанзы и ударились о противоположную стену. И сейчас же до него донесся сухой звук двух выстрелов: звуки выстрелов долетали до фанзы почти одновременно с пулями и одновременно с тем, как со стен посыпалась штукатурка. Стены фанзы не представляли никакой защиты от японских пуль. Но он все равно отскочил от окна и стал с боку у правого края оконной рамы. Опять за окном раздались выстрелы, опять посыпалась штукатурка. Пули пронизывали фанзу, как картонную коробку. Единственное преимущество Рябова перед японцами было в том, что они его не видели. Они должны были стрелять наугад или целить по окну. Но теперь он стоял не у окна. Прислонив ствол винтовки к раме окна, он снова прицелился... Но он не выстрелил, а опустил винтовку и, перебежав через фанзу, спрятался за кан. Внезапно в голове у него мелькнул совсем особый план обороны... Что-то хитрое и вместе злое сверкнуло в его глазах. За каном он мог считать себя
