он в подобной ситуации? Да и Роману было понятно как дважды два четыре - дело непростое: амба, приговор. Тоже холодок бежал по позвоночнику. Инстинкт самосохранения всегда влечет к одной цели - выжить.
- Ромчик, может, не надо, а? - попросил Алексей.
- Надо, Федя, надо, - неумолимой крылатой фразой из советского кинофильма ответил Роман. И сказал это без иронии. Для себя он решил: если сейчас слабину дам, то потом и с поля боя, обмочившийся-обделавшийся, драпать начну! Нельзя терять лицо. Короче, или сейчас, или никогда. Будь что будет.
- Идешь или нет? - переспросил Крым. Особо, конечно, не настаивая, чувствуя, что в душе Са**нова происходит какая-то борьба.
- Иду, - согласился Роман, переборов в себе грызущие чувства и почему-то неожиданно вспомнив слова своего деда, в котором, словно в зеркале, всегда отражалась душа русского народа: "Жизнь рисует характер человека, совершенные им поступки, а не пустые слова".
Они подошли к командиру.
- Сергеевич, - обратился к Ходаковскому Крым, - вот человек, он знает про мародеров.
Тот холодно смерил взглядом Са**нова с головы до ног.
- Слушаю тебя, - сдержанно сказал комбат.
Са**нов поведал все без утайки. Но вкратце. Рассказал о том, что происходило вчера на "четверке". Разумеется, назвал позывные мародеров: Пикасо и Сэма. Ну, и так далее. О чеченской базе особо не распространялся, лишь указал, что именно туда отвезли украденное имущество и оружие. И время от времени косился с опаской на другого человека, демонстративно поигрывавшего пистолетом - на пальце крутил по-ковбойски, довольно ловко. Тот стоял в стороне, но до него, быть может, долетали обрывки речи - взгляд у Заура был недобрый, внимательный, будто сверлил.
Разговор удался. Ходаковский выслушал спокойно, задал пару вопросов и направил Са**нова в особый отдел, к ополченцу с позывным "Одесса", чтобы закрепить сведения письменно, в деталях. Для дальнейшего, так сказать, расследования. К Роману примкнул и К**шеев - все-таки, как говорится, не пятая спица в колеснице, тоже принимал участие.
Перед дверью они в нерешительности остановились, будто перед ними возвышался огромный валун с письменами и стрелками-указателями, как в тех древних преданиях, где былинные богатыри задумчиво читали написанное, но всегда выбирали лишь одно направление, проявляя таинственный русский характер. Оттого на Руси неоглядной и поговорка появилась позже: или - грудь в крестах, или - голова в кустах.
Собравшись с духом, они постучали в дверь и вошли.
За столом сидел среднего роста пятидесятилетний мужчина, седоватый, с овальным лицом и несколько крупным, но ровным носом. Комната была с единственным окном, просторной, оттого казалась пустой. Шкафов не было, лишь десяток стульев выстроился по обе стороны, а возле двери разместился большой аквариум, в котором вялыми щупальцами извивались за стеклами водоросли и между декоративных камней плавали красивые рыбки. Стены голые, выкрашенные до половины синей масляной краской, а выше - побелены, как и потолок. Короче, не хватало на всем этом только надписи: "Сделано в СССР".
Они представились и пояснили Одессе цель своего визита, затем поздоровались с ним за руку и уселись на стулья. С минуту вглядывались друг в друга.
Ну вот, подумал Са**нов, сейчас начнется "разбор полетов", как любит выражаться Крым.
Роман и Алексей до последнего момента ожидали, что их сразу же арестуют за мародерство и устроят показательный расстрел, но этого не произошло. Паспорта и деньги, найденные на базе, они немедленно отдали Одессе, пообещавшего со всем этим разобраться и вернуть куда следует. После короткой паузы, он положил на стол чистые листы бумаги, шариковые ручки, а затем начал допрос, разрешив закурить. Они пододвинули стулья поближе к столу и начали писать, попутно отвечая на вопросы.
Сдавалось, Одесса все время смотрел исподлобья, но глазами особо не буравил, а по манерам был схожий на телевизионного сыщика Коломбо. Вызывал не только уважение своим профессионализмом, но и доверие, ибо не чередовал "кнут и пряник" и не кидал неприятных намеков. Он мало говорил, а чаще думал. Наверное, много о чем. Легко пробежав взглядом по не очень ровным строчкам, он положил в папку прочитанные листы. Затем пожал Роману с Алексеем руки и отпустил.
Самое неприятное, что грызло совесть, осталось позади. С плеч будто тяжесть свалилась. На душе стало спокойней - и у Романа, и у Алексея.
Едва они вышли из пропахшего куревом кабинета, раздалась команда:
- Первый взвод, собираемся на боевую! Быстро!
Са**нову выдали РПГ-26, который, как и все одноразовые гранатометы, ополченцы почему-то называли "Мухой", хотя таким кодовым названием обозначался лишь РПГ-18, четыре зеленых тубуса которых повесили себе за спину другие бойцы взвода. Бронежилетов, "разгрузок" у большинства и в помине не было, а касок - ни у кого.
Са**нов окинул взглядом свой взвод и отметил, что даже военной формы на всех не хватало - двое были в "гражданке": джинсах, кофтах, камуфлированных натовских футболках и кепи, видимо, купленных ими на вещевом рынке. Половина людей не имела нормальной обуви. Оружия в обрез, боеприпасов и того меньше. Опытных бойцов - наперечет. В основном были необученные новобранцы, как и Роман.
Подошел Крым.
- Ну как? - спросил он, улыбаясь. - Наш пострел на расстрел поспел? А ты боялся.
- Не боялся я, - ответил Роман. - Поговорили нормально. Я в конце написал, что готов лично принять участие в расстреле мародеров, но Одесса сказал мне, что это лишнее.
- Без тебя, Румын, разберутся, - улыбнулся Крым. - Вы с Коробочкой все правильно сделали. Одесса работать умеет.
- Отличный мужик, - кивнул Роман. - Слушай, а он что, из Одессы?
-
