— Кинешь монетку в ящик для пожертвований, больше ничего не нужно.
Они свернули в закуток за другими подсвечниками и оказались возле коробок со свечами. Сухонькая старушка, белая медведица, улыбнулась, протянула Светозару темно-синюю свечу. Рассказала, что оплетка не из травы, а из водорослей — «трава у наших братьев-пещерников на юге, там зелени в избытке, но они Феофана мало почитают, Пчельник им милее» — отвела к рядам подсвечников, указала: «Здесь поставь, возле этого окна Феофан лучше слышит». Светозар зажег свечу, получил еще скрутку — пучок водорослей со стружкой сушеной рыбы — пополнил алтарную чашу, морщась от непривычного дыма. Дома в скрутки для Камула добавляли стружку вяленого мяса, Хлебодарной колосья жгли, но основой служили травы, цветочные лепестки и ягоды, запах был совсем другим.
Он осмелился спросить о статуе — почему ребенок, а не взрослый? — и выслушал короткий рассказ. Слова переплетались с потрескиванием скруток и свечей, пронизывались дымом, укутывающим статую в сизый плащ.
— Наша молельня называется «Схождение полярного сияния». В скрижалях записано, что Феофан трижды ловил волшебную рыбу. Первый раз, в детстве, он попросил ее разогнать тьму длинной зимы. Вернуть солнце на небосвод рыбе оказалось не под силу, но она подарила Феофану пляску холодного огня, примиряющую нас с сумрачными днями, и дарующую надежду на рассвет после долгой ночи.
Светозар еще раз посмотрел на рыбу, похожую на крупного карпа, на ушки Феофана, поблагодарил медведицу — ее уже кто-то окликнул — и вышел на свежий воздух, где с удовольствием изгнал из легких вонь жженой рыбы.
Он погулял по набережной, посмотрел на порт, на бескрайний залив и точки нефтяных платформ на горизонте. Пообедал кулебякой в забегаловке возле рыбного рынка — перед этим побродил между ящиков с товаром, дивясь размерам и разнообразию. Разговоры в харчевне заставили задуматься. Рыбаки — люди, волки и медведи — обсуждали нападение тюленей на катер метеослужбы. Предрекали, что скоро полыхнет.
— Это еще долго тишина продержалась, — сказал медведь угрюмого вида. — Как штаб расформировали, так всё Феофану-Рыбнику под хвост и пошло. Поларские волки сразу на любое нападение реагировали — прыгали в катера, мчались на тюленьи острова, прочесывали, вылавливали зачинщиков. Схроны в гротах уничтожали, за оружием следили, у тюленей ничего кроме копий и ножей не было. Толмачи со старейшинами встречались постоянно, уговаривали, грозили, платили, договаривались в итоге. А сейчас? У таможенников пистолеты отобрали, на полицейский участок в Мойвинске налетели, унесли и автоматы, и патроны, и экипировку. И все только лаются — это вы должны реагировать, нет, это вы должны реагировать. А прилетит кому? Нам первым и прилетит, на воинские части они нападать не будут, силенок не хватит.
Сотрапезники поддержали речь медведя гомоном и выкриками одобрения. Светозар доел кулебяку под воспоминания о подвигах поларских волков-морпехов, запил киселем из черники, припахивающим чем-то лекарственным, и снова вышел на улицу.
Он чуть не опозорился в городе, возле реки. Русло Селедки стискивали каменные набережные, соединенные мостами, в воду спускались лестницы, на которых то рыбаки сидели, то детвора игралась. И вдруг — тюлень. Вынырнул из реки, положил ласты на ступеньки. Светозар набрал воздуха в легкие, чтобы заорать во все горло, и осекся. Заметил сидевшего на площадке мраморного волка. Понял, что тюлень отлит из металла. Подошел поближе, прочитал таблички на парапете. «Вестник мира». «Скульптурная композиция, установленная в знак благодарности военнослужащим, приложившим усилия для заключения мира с тюленьим народом».
Волк ехидно улыбался. Нос тюленя сиял рыжим пятном, вытертым прикосновениями рук. Позже Светозару сказали, что это местная примета — коснуться тюленьего носа перед тем, как решиться на какое-то новое дело.
Светозар бродил по городу до темноты. А потом, насмотревшись на витрины и возложив скрутку в чашу Камула, решился и отправился в бордель. Там он провел ночь в объятиях умелой волчицы, и утром отбыл в часть в очередной раз изменившимся. Удовлетворенным, немного разочарованным и понимающим, что вскоре сюда вернется. Для того чтобы повторить. Хлебодарная визит в бордель не осудила и даже мимолетного проклятья на Светозара не наслала — перед тем, как пройти через КПП, он доел последний расстегай, купленный по дороге к месту службы.
Месяца четыре жизнь текла относительно спокойно и размеренно. Светозар почти не дрался с сослуживцами — понял, что это препятствует увольнительным — показывал хорошие результаты на марш-бросках, освоил специальность «гранатометчик», получил ефрейторские лычки и занял третье место на межведомственных состязаниях по рукопашному бою. В увольнительных захаживал в бордель, постепенно осваивая искусство доставлять удовольствие волчицам, ставил свечи за здравие в молельнях Феофана-Рыбника, жег скрутки в алтарных чашах Камула и Хлебодарной. Облюбовал несколько пекарен, распробовал кулебяку с рыбой и морошкой, потер нос тюленю — на будущее, прося помощи в устройстве на работу в Лисогорский ОМОН.
Письма из дома приходили всё реже — матушка переложила эту обязанность на сестру, а той марать бумагу было неинтересно. Невеста за последнее время написала ровно два раза. Что ее родители решили завести уток, которых собираются кормить виноградными улитками, а потом сообщила, что все утята передохли.
Спокойная жизнь закончилась, когда десантников подняли в три часа ночи, объявив боевую тревогу. Факел горящей нефтяной платформы был виден, когда Светозар, сжимая в руках автомат, грузился в вертолет. Приблизился после двадцати минут полета. И опалил лицо жаром, когда они высадились на искусственный остров.
Глава 5
Сержант-гранатометчик о рукопашном бое отзывался презрительно. «Ненужное это дело, — говорил он. — Для того, чтобы вступить в рукопашный бой, десантник должен потерять автомат, нож и саперную лопатку. Найти ровную площадку, на которой нет ни камня, ни палки. И только после этого вступить в бой с таким же раздолбаем». Многие тогда хохотали от души. Только сейчас, на искусственном острове, юмористам стало не до смеха. Саперных лопаток у них не было, а патроны закончились очень быстро. Тюлени выныривали из воды, лезли по сваям, нападали — метали ножи, подбирались на расстояние удара — и тут же исчезали в море. Большая часть патронов была потрачена зря — они палили по черной воде, пока не поняли, что это бесполезно. Возможно, в другой части острова имелись и камни, и палки, но Светозару их не досталось. Зато тюлень достался, и не один. Трое — обмазанные жиром, скользкие, за руку не ухватишь — оттеснили его в сторону, опасно сверкая ножами. Светозар, закинувший за спину автомат, проигрывал им в маневренности — бронежилет не позволял двигаться с
