С благоговением осадила скакуна, заставляя его неторопливым шагом пройти через эти символичные ворота, как в триумфальную арку, чувствуя, что сердце замирает, а дыхание срывается, уносясь к облакам вместе с завихрениями пара, вырывающимися из трещин в неровных плитах.
Вот она — ровная площадка, которую я видела только на старинных гравюрах и на картинках в толстенных фолиантах, да еще представляла в мечтах, будучи пленницей в Царь-городе. Ни единого пятачка растительности, ни пара, словно он не сумел преодолеть ворота, только серый камень, из которого состоят отвесные стены узкого ущелья, и дорога, идущая под откос. Позади раздались шорохи, а мне навстречу вышли три закутанные в темные, далеко не новые плащи фигуры. Склонились в церемонном, низком поклоне, не поднимая скрытых тканью глаз, не разрешая рассмотреть лиц. Я мельком оглянулась — позади замерли еще две. Гибкие, стройные, со спины похожие на мальчишеские.
— Поднимитесь! — твердо проговорила я, чувствуя, как в душе кипят, жгут огнем эмоции, а к глазам подступают слезы радости. Удержала их, чтобы не застилали обзор, позволяя увидеть всех встречающих.
И они поднялись, медленно откидывая капюшоны, чтобы я увидела на их лицах настороженное ожидание.
— Тетушка Ллалия, Эвильена, Лелька, — на выдохе, оглянулась и завершила. — Риона… Диль, — улыбнулась, мол, я и думала, что это вы. — Так держать! — и дыхание перехватило…
Что-то неуловимо изменилось в них. Риона — высокая, сильная, уверенная в себе, именно такая, какой и должна быть глава королевских альбин. Суровый, требовательный взор, великолепная осанка, умение сдерживать свои порывы. Последнее качество Ри приобрела уже после моего пленения. В былые времена, она, не стесняясь, заключила бы меня в свои дружеские объятия.
Диль превратилась в настоящую красавицу, но глаза не потеряли своего лукавого выражения, даже сейчас улыбаются, хотя губы строго поджаты. И Диль, и Риона одеты так, как и положено альбинам королевы Ар-де-Мея. Короткие серебристые кольчуги, кожаные штаны, высокие сапоги — все не новое, но чистое. За плечами заметны дуги арбалетов, на поясах ножны.
Повернулась к остальным. Под глазами тетушки стало больше скорбных морщинок, а на голове прибавилось седых волос. Эвильена… она обрезала свои роскошные светлые косы, но эта стрижка подчеркивает красоту ее изящных скул и очаровательную шею.
Лелька… ее левую щеку пересекает длинный рваный шрам, но взгляд спокойный, уверенный, слегка насмешливый. А ведь раньше эта альбина была скромницей, она частенько опускала глаза к полу, старалась всегда и во всем соблюдать нейтралитет, сливаясь с окружающей обстановкой, не влезая в ссоры. Тогда откуда эта рана? Неужели нрав Лельки изменился?
— Рада видеть вас живыми! — отвлеклась от наблюдений, но вместо приветствия выговорила только эту фразу, потому что боль потери была слишком сильной.
— И мы рады видеть вас живой, королева! — отозвалась Диль, выходя из-за моей спины, оставляя Риону следить за демонами.
— Как вы, моя госпожа? — с тревогой поинтересовалась тетушка, и я решила пропустить официальную часть, махнув на родственницу рукой:
— И давно ты решила звать меня «госпожой», а не «маленькой непоседой»? — спрыгнула на землю.
— Ниа, — с тихим стоном подошла и обняла меня она, первой, а за ней подтянулись другие, поглядывая опасливо, будто ожидая подвоха, но я улыбнулась:
— Ваша королева вернулась…
Теперь обняли меня все, по очереди, последней была Риона. Оглядела меня, слишком пристально, слишком изучающе, дотошно, кивнула и крепко прижала к себе:
— С возвращением, Ниа!
— Мы рады, что ты снова с нами! — подскочила Диль, но Ри не разделила с ней восторг, не отводя от меня долгого взора, вопрошая:
— Как ты избавилась от демона? Что посулила ему?
Отстранилась, отошла на пару шагов, взглянула в лицо каждой, ничем не выдавая, что творится в моей душе, готовая к любой реакции на свои дальнейшие слова.
— Я стала женой южного демона. Он связал меня узами. И я обещала вернуться к нему, чтобы объединить наши земли! — поведала выдержанно, строго и кратко.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— А что Зорян? — спросила Диль, пока остальные молчали, обдумывая услышанное, с совершенно непроницаемыми лицами глядя на меня.
— Зоряна больше нет, — не знала, что смогу произнести эту новость вот так, холодно, отстраненно, обыденно. И ничего больше не пояснила, не оправдывалась перед ними, не жаловалась, никого не обвиняла.
Собеседницы не торопились высказываться или как-то иначе выражать свое отношение к моему сообщению, продолжая молчать, разглядывая меня. Но я успела заметить и быстрый обмен взглядами двух из моих альбин, и прищуренные глаза тетушки, осознавая, что есть нечто такое, о чем я не ведаю, и о чем, возможно, мне не расскажут. Потому тоже не торопилась говорить, не позволяя себе думать, чтобы не угодить в капкан воображения, потеряться в картинах предполагаемого будущего: дурного или напротив, радужного… Пусть все идет, как и должно — я королева, выбравшая новый путь, мне не пристало оправдываться или просить совета у подданных. Но оставалось в душе нечто такое, что верило, надеялось и желало, чтобы подруги поняли, пусть не одобрили, но согласились со мной.
Тетушка Ллалия громко вздохнула, как будто приняла важное для себя решение, смирилась с тем, что произошло, но высказываться не пожелала.
Пришлось сыграть на чувствах родственницы, напомнить ей, что я не чужая:
— Тетушка, я целых пять лет провела в плену, где каждый день, почти ежеминутно была вынуждена слушать ложь! Так неужели здесь, в родном краю, близкие люди, будут говорить мне неправду?!
Нахмурившись, пряча взгляд, она изрекла:
— Знаешь, Ниа, я не предполагала, что придется рассказать тебе об этом, не думала и о том, что это будет вот так…
Во мне разгорелся огонек любопытства, но я не приказывала, ждала, когда тетушка соберется с мыслями. Я видела, как напряглась стоящая рядом Диль, стиснула кулаки Лелька, встревожилась Эвильена, и как все втроем они разом выдохнули, удивленно округлив глаза, когда Ллалия сказала:
— В свое время мне было омерзительно даже представить такое…
— Что? — первой не выдержала Диль, и на моих губах промелькнула улыбка — характер этой альбины не изменился. Не то, чтобы этот факт сильно обрадовал, но дал определенную надежду, что я сумею обрести желанных союзников на этой стороне.
Тетушка бросила на девушку недовольный взгляд, но от замечаний воздержалась, а медленно, будто не решительно, поведала:
— Наш король, однажды сказал своей жене… Я не была свидетелем их разговора, но Леери, возмущаясь, все передала мне…
Я готовилась к убийству… родственницы, только-только вспомнив, что сказительницей она была отменной, всегда пересказывая истории увлекательно, интересно, но… делая много лишних отступлений от основного сюжета. Сейчас она не рассказывала сказку, но тянула так, что мне неимоверно захотелось ее поторопить, пока она вещала:
— Вы же знаете, мы любили собираться в компании королевы за чашечкой травяного отвара с медом и… — она мечтательно прикрыла очи, мы с Диль понимающе переглянулись и дружно возвели очи к небу. Эвильена, совсем как в детстве, улыбнулась, Лелька хмыкнула, но взгляд ее оставался хмурым, а Риона произнесла свои веские слова:
— Госпожа Ллалия, вы бы поторопились — иначе демоны нагрянут, решат, что Ниа сбежала!
— Ох, уж мне эти южные демоны! — ворчливо посетовала тетушка. — Все бы им куда-то спешить, все бы пленять наших женщин!
— Тетушка, — с опаской поинтересовалась я, — вы знаете еще что-то интересное?
— Ты тоже это знаешь! — сдвинула брови родственница. — Разве забыла подвиг прапрабабушки?
— Нет, но я всегда считала, что это она пленила южного демона! Нет?
— Лишь после того, как он пленил ее! Но не слишком распространяйтесь об этом! Пусть все по-прежнему думают, что она тайком пробралась в замок лорда Нордуэлла и оттуда выкрала хозяина, — тетушка мне подмигнула и погрозила пальцем альбинам.
