Я не понимала мотивов его поступков. Ладно, допустим, он вроде как меня подлечил и накормил, но что бы после этого сделал обычный человек? Правильно - он бы выкинул меня за шкирку и забыл обо мне как о страшном сне. И я мечтала о таком раскладе.
Иногда попадались такие люди, как Марат. Нет, таких, конечно, не шибко много было, я имела в виду, что человек мог подкормить такую бродяжку как я, всплакнуть над ней и пожалеть. Но на этом душевный порыв, как правило, заканчивался, вручалась мелочь и закрывалась дверь. Доброе дело сделали, человеку помогли, себя личностью почувствовали - а дальше все. Адью, как любил поговаривать один знакомый Марата.
И я надеялась, что этот большой чечен окажется человеком такого рода. Тогда я еще не знала, что Марат никогда не останавливается на полпути, и если что-то задумывает, то идет до конца, не обращая внимания на средства. Это еще одна отрицательная черта его характера, в моих глазах вызывавшая уважение.
Так вот, тогда я Марата совсем не знала и слепо ненавидела, как только может ненавидеть дикое животное, внезапно лишившееся дорогой свободы. И сначала молчала, ожидая, когда милосердие чурки иссякнет. Оно не иссякало, совершенно. Я ждала момента, когда он покинет квартиру, хоть на пять минут, и меня в его доме уже не было бы. Но он куда-то позвонил по черному, неприятно дребезжащему телефону, о чем-то договорился и в итоге безвылазно просидел на хате, не оставляя меня одну буквально ни на минуту.
- Че тебе от меня нужно?
Жизнь на улицах научила меня быть осторожной, по возможности собранной и недоверчивой. На рожон я не лезла и неприятностей на пятую точку не искала, справедливо опасаясь своего тюремщика. Но даже моему терпению приходил конец. Я не могла находиться под наблюдением, не могла подчиняться и сидеть в осточертевшей комнате. И пусть тут было тепло, была еда и горячая вода с постелью, я хотела вырваться на свободу. Вырваться на улицу, которая была понятней и привычней, чем эти четыре стены. Вырваться и снова попасть к тем людям, которых понимала и с которыми могла разобраться по-свойски, ясными для всех методами. Я начала огрызаться.
Марат лишь лениво поворачивал голову, оглядывал меня с головы до ног и дергал плечом, неизменно усмехаясь при этом.
- Что у тебя есть? Не смеши меня.
- Тогда зачем ты меня удерживаешь?
- Потому что могу.
Я разрывалась в грязных, непристойных ругательствах, психовала, кричала на него и пыталась вырваться. И неизменно наталкивалась на отпор, всегда превосходивший мои силы. Я увеличивала натиск - Марат увеличивал отпор. И всегда так лениво, будто нехотя. Будто я не стоящая внимания муха, нудно жужжащая над ухом.
- Ты маньяк? Сутенер? Извращенец? Псих?!
Марат меня отучивал ругаться. Во всяком случае, на него. И отучивал тем единственным способом, который я понимала и признавала - силой. За каждое оскорбление я получала - не то чтобы так больно, скорее, обидно. Тумаки, подзатыльники...Не в них дело даже. Дело в том, что таким образом мне Марат указывал место, строил персональные границы, за которые заступать мне запрещалось. Кому бы это понравилось?
Но я была сделана из другого металла, по крайней мере, искренне так считала. Я пыталась взять его измором, победить, достать, в конце концов. Я перестала кричать. Он думал, что я успокоилась. Наверное, так он и думал. Но я не собиралась успокаиваться. Я хотела на свободу.
Мы оба были на кухне. Ели. Я сидела с краю и возила ложкой по уже пустой тарелке. Марат что-то читал.
- Я хлеб порежу.
Рывком встала и, стараясь вести себя спокойно и обычно, потянулась к подставке. Но сначала хлеб. Открыла резную хлебницу, вытащила батон - и все это под пристальным и изучающим взглядом Марата. Неприятно, когда твои малейшие действия рассматривают как под микроскопом. Но сейчас многое зависело от моего спокойствия - и я была спокойна.
Раз, два, три...Туповат ножичек. Вот тебе и чечен. А ножей острых в доме и нет. Мужик, называется.
- Ты уснула? - Марат выдернул меня из размышлений.
- Нет. Я хлеб режу.
- Там был маленький кусок.
- Ножи тупые.
Мужик затих.
Это был самый напряженный момент. Если все получится...Нет, у меня обязательно все получится. Я маленькая, юркая, с ножом управляться умею. Он неповоротлив, он не ожидает моей атаки, а значит...я наконец-то сбегу.
Стремительно развернулась и запустила в него тарелкой с хлебом, попав по голове, сама же рванула к выходу. Быстрее, быстрее...Все приходилось делать на ощупь, набегу, но за это время я неплохо начла ориентироваться в его квартире, даже в темноте.
- Стой, сука, - прошипел Марат, выбегая за мной в коридор. - Сюда иди!
- Не подходи! - двумя руками сжимая рукоять ножа, я направила его на чечена. Нож в моей руке не дрожал и не ходил ходуном. Я знала, как им управлять. - Предупреждаю тебя, лучше не суйся.
Он неожиданно успокоился, стал хладнокровным, даже непривычно хладнокровным. Расслабился, мягко мне улыбнулся, как неразумному ребенку, взявшему цацку взрослых, и сделал крохотный шажок в мою сторону.
- Ножик отдай.
- Не подходи!
- Санек, не дури!
- Не суйся, я сказала!
- Саша, Саша, глупая такая. Зачем тебе проблемы? Все равно не убьешь.
Я захохотала - жутко, очень громко и как-то зловеще.
- Я тебе кишки выпущу, если хоть пальцем тронешь. Не веришь? Тогда ты последний идиот!
Одну руку завела за спину, пытаясь нащупать замок. Другой - уверенно держала нож, не собираясь его убирать. Я убью его, если он сделает шаг ко мне. Я не хочу его убивать, но я сделаю все, чтобы уйти отсюда.
- Саша, - с угрозой склонил голову набок и скользнул ко мне. Едва заметно.
- Я сказала, не подходи! - срываясь на визг, выкрикнула я. - Не трогай меня!
Он рыпнулся ко мне - очень быстро, рвано, разрезав пространство как молния, и я потеряла те драгоценные секунды, которые еще были в запасе. Но нож удерживала крепко. То ли не успела его убрать, то ли не хотела, то ли просто про него забыла...Марат выкрутил мне запястье, ударив по рукам и заставив разжать пальцы, но перед этим я смогла его поцарапать. Случайно.
Дальше началась неравная борьба. Марат меня ненадолго оглушил, развернул к себе спиной, скрутив тонкие руки и сжав их одной своей.
- Говорил же, дурная ты, - тяжело дыша, проговорил Марат. - Я тебе что сказал? Положи нож. Смехота одна, а не нож. Только свитер мне испортила, засранка. Мне этот свитер бабушка связала.
- Да пошел ты.
- Нехорошо, нехорошо так ругаться, Сань. Чего ты добилась? Я же тебя на цепь посажу нафиг и все дела. И будешь сидеть до тех пор, пока не образумишься и вся эта дурь из тебя не выйдет.
- Ублюдок.
Меня резко нагнули, больно обхватив за заднюю часть шеи, не позволяя выпрямиться. В такой унизительной позе чечен повел меня в комнату.
- И это тоже исправим, - спокойно проинформировал мужик. - Ты другие слова знаешь? Чеканья твои постоянные...
- Ненавижу! Я убью тебя, тварь!
- Плавали, знаем. Не злись, Саш. Потом спасибо скажешь.
В гробу я тебе скажу спасибо. Когда ты там лежать будешь.
- Отпусти меня отсюда. Я не хочу здесь быть. Я хочу домой.
- А он у тебя есть? - усмехнулся цинично и толкнул меня лицом вниз на диван. - Может быть, и паспорт есть? Место жительства?
- Ненавижу! - выплюнула я и попыталась пнуть его ногой. Марат ловко перехватил мою лодыжку. - Чтоб ты сдох, падла!
- Повторяешься.
Я тяжело задышала, чувствуя, что неравная схватка меня осушила. И дело не в том, что он сильнее меня, совсем не в этом. Я злилась. Злилась и ненавидела его сильнее, чем кого бы то ни было. Я внутренне сильно горела тогда, растрачивая силы на ярость, когда должна была руководствоваться лишь холодным рассудком. А Марат был спокоен как сто китайцев.
