Вот какие мысли проносились у нее голове, пока она отчаянно рыдала, лежа прямо на полу. Господи, какая же она дура! Правду говорят девчонки — нельзя никуда отпускать мужа одного. Сама во всем виновата. Думала, можно любить друг друга и оставаться свободными. Так не бывает. Вот наступила бы себе на горло, бросила работу и ходила всюду за Мишкой, так все было бы в порядке. Или не было бы? Может, она осточертела бы ему еще раньше? «Кто на нее посмотрит после тебя? — вслух произнесла Света слова мужа. — Считай, она мне не жена, а так… соседка. У нас с ней давно ничего нет. Она меня совершенно не возбуждает». Как он притворялся, боже мой, как же он притворялся! И как она была слепа! Она верила ему безгранично. Столько лет прожить с человеком и не уметь отличить искренность от фальши — вот что самое ужасное. Стоило вспомнить их с Мишкой ночи и представить, что он хотел видеть вместо жены другую, что она была лишь неудачной подменой, надоевшей глупой куклой, как Света начинала выть с новой силой. Ей было тошно и стыдно. Есть чувства, которые можно испытывать только вдвоем. Когда испытываешь их вдвоем, они прекрасны, а иначе отвратительны… даже позорны. Нет, ее ничто бы не спасло. Пускай видимость брака продержалась бы немного дольше, чем теперь, суть от этого не изменилась бы.
Как ни странно, от сознания неотвратимости случившегося стало легче. Нет ничего хуже, чем задним числом грызть себя, с маниакальным упорством пытаясь вычислить, что ты сделала не так и где именно следовало подстелить соломки. Мишка ее разлюбил, а полюбил Лану. Любые Светины усилия были бы бесплодны — ведь любовью распоряжается Господь Бог, а не мы, грешные.
Немного успокоившись, она налила себе в чашку коньяка и залпом выпила. Опьянения не почувствовала, но по жилам побежало тепло. «Почему Мишка не сказал мне правды? — горько подумала она. — Да, из-за детей. Неужели он считал, что я не позволю им встречаться с отцом? Конечно, сгоряча я способна наговорить ужасных вещей, но я ведь отходчивая. Машка с Ванькой ни в чем не виноваты, и я бы никогда не превратила их в орудие мести. Неужели Мишка так же слеп в отношении меня, как я в отношении него?» Света вдруг поняла, что, если б муж признался в измене сам и сразу, ей было бы вполовину не так больно. Что боль от вчерашнего обмана куда сильнее боли от завтрашней разлуки. Возможно, она тоже давно не любит по-настоящему, только не замечала этого? Хорошо бы, если так, это был бы наилучший выход. И она принялась повторять, словно заклинание: «Я не люблю его по-настоящему, я не люблю его по-настоящему». Если очень долго что-то повторять, вдруг оно возьмет да сбудется?
От телефонного звонка Света вздрогнула, словно по меньшей мере обвалился потолок. Высветился номер Мишкиного мобильника… сердце бешено заколотилось о ребра… она не хочет поднимать трубку, она боится! Хотя чего бояться? Хуже уже не будет. И Света дрожащим голосом произнесла:
— Да?
— Светка, не дури, — без предисловий начал Мишка. — У нас дети. Кстати, они вот-вот вернутся.
— Я отправила их к маме, — ответила она. — Незачем вываливать на них наши проблемы. Не волнуйся, я не собираюсь лишать тебя возможности видеться с детьми. Они тебя любят.
— Безмерно благодарен за доброту, — съязвил Мишка, — но мне недостаточно видеться с детьми. Я хочу с ними жить.
— Обалдел? — ужаснулась она. — Я тебе их не отдам. Кстати, не думаю, что они нужны твоей Лане. Спроси ее сам, и увидишь.
— Значит, нам остается продолжать все по-прежнему. Дети прежде всего.
— Детям не на пользу жить в атмосфере притворства, — холодно заявила Света, разозлившись так, что даже горе отступило. Он полагает, она станет исполнять роль удобной ширмы, а он при этом будет любить другую и проводить с этой другой свободное время! Тоже мне, султан нашелся!
— Нищета детям тоже не пойдет на пользу, — сообщил Мишка. — Да и тебе, дорогая. Ты уже просто забыла, что значит жить на бюджетную зарплату, тем более, втроем.
Светина злость усиливалась.
— Ничего, проживем. Пойду работать на две ставки, у нас все так делают. А с детьми мама поможет.
— Дура! — заорал Мишка так, что у нее заложило ухо. — Ты нарочно меня оскорбляешь, да? Я что, недоделанный, чтобы оставить без денег собственных детей?
— Ты же сам только что сказал…
— Сказал, чтобы проверить, кем ты меня считаешь! Значит, я, по-твоему, последнее фуфло, а ты благородная? Легко быть благородной, когда все мерзости умеешь свалить на другого, а попробовала бы покрутиться сама… Вот Лана, она меня понимает, она нормальный человек.
Достоинства Ланы обсуждать не было сил, и Света положила трубку. Потом совершила довольно нелепый поступок — разделась и принялась внимательно изучать собственное отражение. Мишка часто уверял, что у нее удивительно гармоничные пропорции, а эфемерность и хрупкость очень ему нравятся. Но Света с горечью убедилась, что по сравнению с Ланой выглядит бесполым подростком. К тому же соперница моложе почти на десятилетие.
Света оделась и снова немного поплакала, однако куда менее горько, чем раньше. Мишка прав, у них дети, ради которых необходимо взять себя в руки. Она была рада, что его обещание оставить Машку с Ванькой с нищете оказалось шуткой. Было бы совсем уж отвратительно обмануться еще и в его родительских чувствах.
Захотелось есть. Действительно, на улице темнеет, а она не обедала. Света вытащила из гриля курицу и, даже не разогрев, вцепилась в нее зубами, но поужинать не успела. Легкий скрежет ключа в замочной скважине, привычный звук шагов…
— Она еще может есть, как ни в чем не бывало… — с нескрываемым отвращением прокомментировал Мишка.
Света собиралась огрызнуться, но, увидев лицо мужа, одними губами прошептала:
— Кто? Машка? Ванька?
Они ведь прожили вместе пятнадцать лет. Может, Света и слепая, но знак несчастья не перепутает ни с чем.
— Я. Похоже, меня обвинят в убийстве. Что мне делать, Светка?
Первым чувством было облегчение. Дети живы и здоровы, а остальное чепуха. Лишь потом включился разум.
— Обвинят в убийстве? Почему?
— Убили Витьку Козырева. Застрелили.
— Кто?
— Если б я знал!
— А откуда ты вообще знаешь?
— Я сейчас от него. Его тело лежит в гостиной у стола с огромной дырой в груди. Рядом ружье.
— Он точно мертв? — по профессиональной привычке уточнила Света. — Ты пульс проверил?
— Мертвее некуда.
— В милицию звонил?
— Нет.
— Они будут страшно ругаться, что ты оттуда уехал. Но, в конце концов, ты имел полное право перепугаться! Надо срочно им звонить, Мишка.
— Ты чего, глухая? — заорал он. — Тогда меня посадят, понимаешь? Они решат, что убил я, понимаешь? Надо что-то делать!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
