Мы рассказали ему о пятне на скатерти. Потребовали объяснить, какие ключи заказывал у Карнаухова, зачем в воскресенье выписал разовый пропуск, ведь у него был постоянный.
Грыба молчал.
Тогда мы показали ему полупустой приемник.
Три дня Грыба твердил о своей беспровинности, потом целую неделю болтал неведомо о чем, но, под конец, поняв, что все это зря, заговорил о деле.
Да, он не Аноха какой-нибудь. На дело шел не очертя голову. Подумал. Перчатки, скажем, резиновые купил. Как для чего? А для того, чтоб следы пальцев не оставить на сейфе. Еще банку с табаком запас. Ну, это совсем ясно — собаку запутать, если б ее привезли. Галоши купил себе под сорок пятый номер. В воскресенье и надел их — чужие печати оставил в кассе. Вот так.
Где ключ взял? А нигде. Сидел частенько рядом с Веревкиным и запоминал разрез и размеры замка. Что ж тут сложного? Память у него, у Грыбы, слава богу, не на рынке куплена, — хорошая память. Конечно, не сразу запомнил, не одну неделю потратил.
Так вот, раз после работы остался он, Грыба, один в бухгалтерии. Покопался в замке ключом, не получается.
Как, какой ключ? А тот, что ему Карнаухов по его же, Грыбы, чертежу изготовил. Тогда сам решил подпилить ключ. А он возьми и сломайся. Снова заказал Грыба ключ.
Снова сломался. А вот третий впору пришелся.
«Минск» действительно сборный. Не музыку слушать, — для денег делал.
Правильно, деньги вынес в воскресенье, в приемнике. А то еще в чем?
Кто услал Веревкина в банк? Он, Грыба, посоветовал. Пускай поторчит старик в банке до вечера, а за это время собьется у кассы толпа. Смотришь — все следы и затрут. Придет кассир, а его за бока: «Давай деньги!» Тут не очень-то на мастику смотреть станешь.
Где деньги? Кое-что он потратил. Остальное во дворе зарыл.
Помолчав, жулик развел руками:
— Тише тени прошел. А смотри — запнулся. Пятно на скатерти подвело.
— Не только, — возразил Крестов. — Не пятно, так ключи, не ключи, так напильники. Мы все равно добрались бы до вас.
Приказав увести Грыбу, Крестов покосился на меня и побарабанил по столу пальцами:
— Ты стер пятно со своей совести, Смолин. Можешь оставаться в уголовном розыске!
ПРОСЧЕТ «БУХАРСКОГО ПРИНЦА»
Кузьма Кузьмич Волгин стоял на остановке и поджидал троллейбус. Машины долго не было. Старый метранпаж достал из кармашка массивные часы, посмотрел на циферблат и водворил свои «Павел Буре» на место.
Вот и троллейбус. На остановке всего пять человек, и старик не беспокоился. Он медленно вошел в машину, заплатил за билет и по привычке прикоснулся к кармашку.
Часов не было.
Волгин пристально осмотрел пассажиров, вошедших вместе с ним. Две женщины и двое мужчин. Одеты хорошо, ведут себя достойно. Молодые женщины не вызывали подозрений. Юноша в черном ватнике тоже не походил на вора.
Оставался второй мужчина. Одет он был отлично, не крикливо. Плащ свободного покроя хорошо сидел на широких плечах, мягкая велюровая шляпа не закрывала глаз.
Глаза! Вот что не понравилось Кузьме Кузьмичу — глаза этого человека. Они были немного узки оттого, что он щурился и осторожно смотрел вокруг.
Старый метранпаж остановил взгляд на полковнике, стоявшем у входа. Подойдя к нему, старик тихо сказал:
— Помогите задержать этого человека.
И он в двух словах объяснил, в чем дело.
На остановке полковник попросил человека в плаще выйти из троллейбуса.
— Что такое? — поинтересовался незнакомец.
— Сойдите, я объясню.
На улице человек в плаще возмутился:
— Это произвол! Я немедля заявлю в милицию!
— Вот и превосходно! — согласился полковник. — Милиционер как раз рядом.
В отделении милиции человек предъявил паспорт на имя Павла Николаевича Бугрова. Показали свои документы метранпаж и полковник.
— Значит, подозреваете гражданина Бугрова в краже часов? — напрямик спросил дежурный.
— Больше некому.
— Почему же? — иронически осведомился милиционер.
— Мне не нравится его лицо.
— Это не доказательство, — ухмыльнулся милиционер, раздумывая, как быстрее покончить с этим нескладным делом.
На щеках Бугрова выступили кирпичные пятна. Он вывернул карманы: часов там не было.
В комнату дежурного зашел один из оперативных работников отделения. Прислушался к разговору, вполглаза взглянул на людей, чуть подольше задержался на лице Бугрова и вышел. Минутой позже он звонил в уголовный розыск.
— Никаких улик, капитан. А глаза, и впрямь, нехороши. Глаза жуликоватые.
— Задержите его. Подъеду… — посоветовал Смолин.
Полковника и Волгина отпустили, посулив найти часы.
Приехав в отделение, Смолин коротко взглянул на Бугрова. Сыщик не знал этого человека, но мог поручиться: они встречались. Может, в жизни, может, Смолин видел фотографию Бугрова, может, запомнил приметы, описанные в бланке всесоюзного розыска.
Главное здесь, и в самом деле, был взгляд задержанного.
Говорят: «Глаза — зеркало души». Зеркало это у Бугрова отражало постоянную напряженность, затравленность, готовность к мгновенным действиям, свойственную преступникам. В сыске были случаи: оперативные работники безошибочно выделяли в толпе нужного человека и потом убеждались: чутье не обмануло их.
— Вы утверждаете, — задумчиво спросил Смолин, — что подозрения Волгина — ошибка?
— Хамство, а не ошибка! Таскать людей в милицию по наветам старых идиотов — это… черт знает что!
— Возможно, Волгин ошибся, — мягко отозвался Смолин. — Даже, наверное, ошибся. Но мы должны проверить заявление. Придется задержать вас.
Глаза Бугрова отразили досаду и испуг.
— Не беспокойтесь. Мы не допустим промашки. Курите…
Бугров взял портсигар сыщика из карельской березы и достал папиросу.
Возвращая портсигар, спросил:
— И долго вы будете учинять проверку?
— Пустяки! Полчаса. Свяжемся с местом вашей работы и отпустим.
Бугров задымил папиросой, быстро и цепко оглядел лица работников милиции и внезапно рассмеялся:
— Молодцы, парни!
Смолин вопросительно взглянул на него.
Бугров еще раз улыбнулся и продолжил в том же тоне:
— С такой милицией приятно иметь дело. Добро, я верну вам часы этого старого дурака!
Смолин заметил: взгляд Бугрова беспокойно перебегает с человека на человека, и улыбка на губах — чужая, приклеенная.
— Хорошо, — согласился сыщик. — Идите и возвращайте часы. Не пытайтесь бежать. Мы все равно найдем.
— Слово чести! — усмехаясь, заверил Бугров.
Отпущенный из милиции, он вышел на улицу и вскоре затерялся в толпе.
Через час Смолину позвонили из будки телефона-автомата. Наблюдатель сообщал, что Бугров дошел до окраинной улочки Лесной, вошел в дом номер семь, пробыл там около трех минут и вышел. Затем направился на соседнюю улицу — Беговую, вошел в дом номер двадцать, пробыл там пять-шесть минут и теперь идет в отделение милиции.
И верно, вор появился через четверть часа и положил на стол массивные старинные часы «Павел Буре».
Дежурный вызвал по телефону метранпажа. Войдя в отделение, Волгин благодарно взглянул на Смолина и взял со стола часы. Поднес их к уху, повертел в руках и огорченно положил на стол.
— Не мои.
— Гляди лучше, старик! — грубовато сказал Бугров, и его глаза забегали по лицам людей.
— Действительно, посмотрите… — посоветовал метранпажу Смолин, с любопытством всматриваясь в лицо мошенника.
— Чего смотреть-то! — с досадой откликнулся метранпаж. — «Павел Буре» мне отец подарил. Еще мальчишкой я был. У моих на крышке царапина, а тут нет. Не мои.
— Ему щенка, вишь, да чтоб не сукин сын! — хмуро сказал Бугров. — Поймали меня, что ж делать? Бери, не ломайся!
— Нет. Чужого не надо.
Смолин усмехнулся в душе: плут уговаривает человека взять украденные у него часы, а потерпевший упорно не хочет принять свою вещь.
«Свою ли? В чем тут дело?»
— Придется придержать вас, Бугров, — заявил сыщик вставая и кивнул милиционеру. — А вы, Кузьма Кузьмич, идите домой. Идите, не беспокойтесь.
Приехав в управление, Смолин позвонил Кичиге:
— Ты у себя, Сергей Лукич? Зайду.
Смолин быстро спустился на третий этаж и вошел к эксперту.
В кабинете Кичиги на столиках и тумбочках лежали обрезы, самодельные наганы, американские ножи с убирающимися лезвиями, куски разбитого стекла, фотографии, смятые документы с неясными подписями и странными печатями, присланные на экспертизу.
Сыщик в нескольких словах рассказал о случае с Бугровым.
— Любопытно, — живо откликнулся Кичига. — Ты не добыл пальцевый узор этого Бугрова?
— Добыл.
Сыщик осторожно достал из кармана портсигар, вложенный в коробок из пластмассы.
