— Спи, Серена. Сладких тебе снов. Надеюсь, утром ты не будешь такой усталой.
— Не буду, — пообещала Серена и сонно улыбнулась. — Вы, и правда, гораздо лучше, чем мисс Пенеркорн!
По дороге к своей комнате Мелори обнаружила, что ей придется одной пересечь длинную, залитую тусклым лунным светом галерею, и поежилась в суеверном ужасе. Она почти бежала, поворачивая у; лестничной площадки в свой коридор, но внезапно заметила, что в холле горит свет, а прямо под огромным раскачивающимся фонарем на ярком персидском ковре стоит мужчина в смокинге. Он спокойно курил сигарету, созерцая последние язычки пламени в огромном камине.
Мелори остановилась и некоторое время смотрела на него сверху, отметив, какой он высокий и какие у него широкие плечи. Мужчина был смуглым, с черными, гладко зачесанными волосами, блестевшими в свете раскачивающегося фонаря. Мелори смогла разглядеть, что лицо его было задумчивым и что он ни капли не похож на своего брата: выдающиеся скулы, волевой, безжалостный подбородок, прямой нос с тонкими ноздрями…
И тут он поднял голову. Его глаза смотрели прямо на девушку. У нее перехватило дыхание. Глаза были темными… очень темными и глубокими… и еще в них прыгали крошечные золотистые огоньки, похожие на колышущееся пламя. И было в них что-то насмешливое и… опасное?
Она быстро отпрянула, и тут же погас свет. Мелори поняла, что мужчина, должно быть, незаметно протянул руку к выключателю. И хотя она его больше не видела, могла слышать шаги, направлявшиеся в сторону лестницы. Это был сигнал к действию.
Мелори сорвалась с места, помчалась по коридору к своей комнате, захлопнула за собой дверь, повернула ключ в замке и только тогда заметила, что у нее дрожат руки. О боже, что он подумал о девице, гуляющей ночами по темной галерее?!
Глава 3
Через несколько дней, утром, Мелори и Серена предприняли свою первую совместную прогулку по огромному парку. Это был один из тех теплых февральских дней, когда весна уже совсем рядом, а зима почти отступила. Серена искала первоцветы в потаенных местах, Белинда проявляла повышенный интерес к кроличьим норам, и Мелори постоянно приходилось вытаскивать таксу из-под земли, когда плечики собаки застревали в узких ямах.
Серена, жизнерадостная, как само утро, весело бежала впереди. А Мелори вспоминала неприятный разговор, который у нее состоялся с Дарси, бельгийской няней девочки, по поводу этой прогулки. Дарси имела четкие представления о своих обязанностях и придерживалась мнения, что зимнее утро является угрозой для впечатлительного и хрупкого ребенка девяти лет, а физические упражнения на воздухе, если они, конечно, не проводились в ее, Дарси, присутствии, считала великим мировым злом.
Дарси была угрюмой, строгой и раздражительной особой. Она ратовала за жесткую дисциплину, а внедренный ею распорядок дня сильно отличался от того, что Мелори считала единственно возможными для Серены, пока не посещавшей школу. Дарси не доверяла свежему воздуху, испытывала слабость к посиделкам с кухаркой, гадавшей на кофейной гуще, и полагала, что для ребенка это тоже прекрасное времяпрепровождение. Серене, впрочем, нравилось все таинственное, и она охотно слушала откровения миссис Алардус. При всей своей «развитости не по годам» Серена оказалась вполне обычной девочкой девяти лет, и если и были какие-то странности в ее натуре, они не мешали ей бегать, прыгать, перелезать через заборы, не задумываясь о своей плиссированной юбке и обуви ручной работы.
Одежду для девочки шили на заказ в Лондоне или покупали в Париже. Гардероб ее изумил Мелори, когда она увидела его в первый раз. У Серены был целый ворох дорогих нарядов, как у кинозвезды, и девочке явно доставляло огромное удовольствие обладать несметным количеством чересчур пышных для ее возраста платьев. А возможно, Мелори, воспитанная на принципе «поносила сама, отдай младшей сестре», просто не смогла убедить себя, что такого великолепия заслуживает любая маленькая принцесса. И еще ее удивляло, насколько важную роль в жизни Серены играет «горячо любимый дядя Райф».
Вскоре они повернули к дому. Серена по-прежнему бежала немного впереди и под каждым кустом искала дикие первоцветы. Мелори внезапно увидела мужчину, неподвижно сидевшего на черной лошади и наблюдавшего за ними из-под полей мягкой фетровой шляпы, надвинутой на глаза.
Несмотря на эту шляпу, Мелори мгновенно узнала человека, который несколько дней назад, ночью, в один миг перевернул ее жизнь.
Старые деревья в этой части парка, словно колонны готического собора, стремились ввысь, к бледно-голубому зимнему небу. Гладкие, как полированный гранит, стволы буков не могли защитить соглядатая, желавшего по какой-то причине остаться невидимым. Однако в случае с Райфом Бенедиктом, владельцем всего этого прекрасного строевого леса и множества сотен акров плодородной земли вокруг, это мало что значило. Он здесь хозяин, и было совершенно не важно, видят его или нет.
От лошади валил пар — очевидно, наездник не давал ей спуску. Нервный темперамент животного выдавали расширенные ноздри и то, как оно беспокойно вращало глазами. Мелори застыла на месте, увидев всадника, а Серена издала радостный крик и бросилась к нему:
— Дядя Райф! О, дядя Райф, это твоя новая лошадь?
— Держись подальше, принцесса. Моя новая лошадь, как ты выразилась, сегодня не в духе.
— Иди сюда, Серена, — позвала Мелори, и девочка неохотно вернулась к ней.
— Вам лучше продолжить свои занятия, — сказал Райф Бенедикт, внимательно глядя на Мелори.
Белокурые локоны, выбившиеся из-под голубой шляпки, голубая ветровка, застегнутая на «молнию» до гладкой стройной шейки, здоровый цвет кожи и искрящиеся после прогулки серые глаза… И все же она была удивительно похожа на ту призрачную женщину, которая внезапно появилась на галерее в ночь его приезда… Он и виду не подал, что узнал ее.
— Послушание — вот добродетель, которая может и должна прививаться юным особам, а для Серены это важно вдвойне, поскольку у нее есть склонность пренебрегать авторитетами.
Мелори на эту заковыристую тираду ничего не ответила, и мужчина холодно произнес:
— Мисс Гувер, полагаю? Я Бенедикт. Райф Бенедикт.
Девушка слегка склонила голову:
— Доброе утро, мистер Бенедикт.
Она вдруг подумала, что руки, небрежно на первый взгляд покоящиеся на шее лошади, крепки, как сталь, и что это они и еще железная воля их обладателя удерживают норовистого скакуна в неподвижной позе. Еще Мелори заметила, что глаза Райфа Бенедикта не так черны, как у брата, и не так пугающе бездонны, как она вообразила той ночью. Их цвет напомнил ей выдержанное шерри, стоящее в тени. Тень падала от черных длинных ресниц, необычайно густых для мужчины, и странные золотистые искорки, которые она то ли видела, то ли намечтала тогда себе, оказались при дневном свете зеленоватыми крапинками. Губы у мистера Бенедикта-старшего были тонкими и плотно сжатыми, готовыми насмешливо изогнуться в любой момент. Выражение лица казалось слегка надменным, в голосе, низком и спокойном, однако, не слышалось враждебности.
