Читаем без скачивания Диалоги - Валентин Свенцицкий

   Ты прекрасно знаешь, что великий физик Лодж, председательствуя в 1914 г. на международном съезде естествоиспытателей, заявил в публичной речи о своей вере в Бога. Ты знаешь, что наш Пирогов в изданном после его смерти "Дневнике", подводя итог всей своей жизни, говорит: "Жизнь-матушка привела, наконец, к тихому пристанищу. Я сделался, но не вдруг, как многие неофиты, и не без борьбы, верующим. ...Мой ум может ужиться с искреннею верою. И я, исповедуя себя весьма часто, не могу не верить себе, что искренне верую в учение Христа Спасителя... Если я спрошу себя теперь, какого я исповедания, -- отвечу на это положительно -- православного, того, в котором родился и которое исповедовала вся моя семья. ...Веру я считаю такою психическою способностью человека, которая более всех других отличает его от животных".

   А Фламмарион, Томсон, Вирхов, Лайель? Не говоря уже о великих учёных, философах и писателях. Неужели все эти великие учёные чего-то не знали, что знаешь ты, и неужели они знали меньше, чем рядовой современный неверующий человек. Почему эти имена не заставляют тебя сказать о неверии хотя бы то же, что ты говоришь о вере: "Эти соображения превращают для меня неверие в простую возможность".

   Теперь о математических истинах. Даже здесь не так всё "безусловно", как тебе кажется. Иногда элементарные математические истины находятся в видимом противоречии с математическими истинами высшего порядка. В элементарной геометрии мы знаем "математическую истину", что все точки двух параллельных линий отстоят друг от друга на равном расстоянии. Но высшая математика утверждает, что параллельные линии в бесконечности пересекаются. Из элементарной арифметики мы знаем "математическую истину", что сумма не изменяется от перемены мест слагаемых. Но механика утверждает, что сумма сия от перемены их мест меняется.

   Вернёмся теперь к вопросу о значении рассуждений в деле веры. Да, ты прав, когда говоришь, что безусловную веру может дать опыт. Не факты, а именно опыт. Каждый факт можно взять под сомненье. Опыт -- дело другое. Опыт и есть самое твёрдое основание веры. Таким образом, из твоей верной оценки относительно значения отвлечённых рассуждений вывод должен быть такой: пока у человека не будет религиозного опыта, ни факты, ни рассуждения не дадут ему настоящей веры. Без этого опыта он может лишь "допускать" истинность того, чему учит вера, но всегда с оговоркой: "а может быть, и не так". Если ты видишь солнце своими собственными глазами, неужели твоя уверенность, что оно существует, хоть сколько-нибудь зависит от того, что его видят и другие. И неужели, если бы большинство потеряло способность видеть солнце и стало утверждать, что его нет, ты поколебался бы в том, что видел собственными глазами, и стал бы говорить о солнце, что, "может быть", оно существует.

   Неизвестный. Но я не понимаю, какой "опыт" может дать уверенность в бессмертии.

   Духовник. Тот внутренний опыт, который у религиозных людей столь же несомненен и так же утверждает для них реальность невидимого, как утверждает для тебя реальность видимого "опыт" твоих внешних чувств.

   Неизвестный. Скажи подробнее, что ты разумеешь под этим внутренним опытом?

   Духовник. Внутреннее чувствование своего духовного бессмертного начала.

   Неизвестный. Но солнце видят все, а "чувствование", о котором ты говоришь, имеют "некоторые".

   Духовник. Да. И на это есть свои причины. Большинство людей живёт недуховной жизнью. Высшее таинственное начало в человеке, которое именуется духом, остаётся вне их жизни. Естественно, что теряют они и самоё чувствование своей духовной природы. Оно совершенно заслонено и подавлено реальными чувственными впечатлениями и переживаниями. Все живут телесною жизнью, и потому все имеют чувственный опыт. Но не все живут духовной жизнью, и потому не все могут иметь духовный опыт. Надо глубоко заглянуть в свой внутренний мир. Надо вызвать к жизни заглохшее духовное начало, надо начать питать его духовною пищею, и тогда мало-помалу в этих внутренних переживаниях всё несомненнее раскроется реальность души, подлинность вечного в ней начала, существенное различие в человеке его телесности и того, что не подлежит тлению. Всё, что касается внутренней жизни, трудно выразить словами. Поэтому трудно "описать" и тот опыт, о котором ты спрашиваешь. В этом опыте ты почувствуешь жизнь совершенно по-новому, ты как бы погрузишься в неё весь, и это откроет тебе, что сущность её совершенно иная, чем вещество. Ты будешь ощущать какое-то соприкосновение через это ощущение жизни с другим миром, невещественным, и иными человеческими душами, ты будешь улавливать такие оттенки внутренних состояний, которые раньше не замечал и которые явно неземного происхождения. Тебе откроется постоянное действие на тебя каких-то неведомых тебе сил, ничего общего не имеющих с теми силами, которые действуют в вещественном мире. Ты начнёшь входить через эти переживания своей душой в совершенно иной мир, и твоё тело и мир вещественный станут тяготить тебя своей косностью и тяжеловесностью. Ты с радостью будешь уходить в себя, чтобы побыть в том, другом мире, который станет для тебя дороже, ближе и роднее, чем косный и тяжеловесный материальный мир. И чем более духовен человек, тем непреложнее для него свидетельствует этот внутренний опыт об особом, непостижимом, но несомненном духовном мире, к которому принадлежит и его бессмертный дух.

   Неверие, то есть отсутствие этого непосредственного знания бессмертия, начнёт казаться таким же странным, каким показалась бы человеку, имеющему зрение, потеря не у слепого человека способности видеть солнце. В самом деле, создаётся такое положение: стоит человек, имеющий в себе живое, неопровержимейшее доказательство и иного, невещественного мира, и вечной своей жизни, и утверждает, что никакой вечной жизни нет и что его разум не может принять такой бессмыслицы, как бессмертие.

   Казалось бы, и размышлять нечего, и логики никакой не требуется, и никаких других фактов не надо, кроме одного, который в тебе самом, перед твоим внутренним зрением, но который ты упорно не желаешь видеть. "Докажи бессмертие. Заставь меня поверить. Приведи факты". Ну, конечно, самое убедительное, что могло бы быть, -- это не философские рассуждения о свободе, о добре и зле, о смысле жизни, а собственный опыт, то есть если бы человек мог заглянуть в свою душу и там ощутить своё бессмертие.

   Неизвестный. Но тогда вопрос переносится в другую плоскость -- как этого достигнуть?

   Духовник. Да. Это уже совершенно иной и очень большой вопрос. Говорить об этом вопросе -- значит говорить о Церкви, о таинствах, о молитве и о многом другом. А как можно говорить об этом, не имея веры в Бога.

   Неизвестный. Так не лучше ли нам и перейти к вопросу о Боге.

   Духовник. Хорошо. Я тоже думаю, что с этого начать лучше всего.

ДИАЛОГ ВТОРОЙ. О БОГЕ

   Неизвестный. Да, ты прав. Какой вопрос ни возьми, непременно придёшь к вопросу о Боге. Поэтому позволь мне выложить перед тобой всё, что делает меня неверующим. Может быть, многое здесь не будет иметь прямого отношения к делу и заставит нас уклониться в сторону. Но иначе я говорить не умею.

   Духовник. Говори, не думая о форме, -- я постараюсь понять тебя.

   Неизвестный. Во-первых, я заранее должен сказать тебе, что все схоластические доказательства бытия Божия -- кажется, их семь штук -- мне известны. Не трудись, пожалуйста, вновь перебирать их. Я думаю, они никого ещё не сделали верующим и менее всего тех, кто их сочинял.

   Духовник. Не беспокойся. В вопросе о Боге я меньше буду пользоваться логическим методом, чем в вопросе о бессмертии.

   Неизвестный. Значит, ты хочешь не доказывать, а показывать истину?

   Духовник. Да.

   Неизвестный. Постараюсь добросовестно рассмотреть её. До сих пор я ничего не видел в учении о Боге, кроме фантастической сказки, в которую к тому же давно никто не верит. Когда я встречал образованных людей, живущих, между прочим, совершенно так же, как и все неверующие люди, и говорящих о своей вере, -- я невольно думал: неужели они не притворяются? Неужели серьёзно можно верить во все эти басни?

   Духовник. Признание безусловной искренности друг друга -- необходимое условие нашего разговора.

   Неизвестный. Да-да, конечно. Я привёл эту мысль только для иллюстрации, насколько трудно мне допустить возможность веры. Итак, с чего же начать? Начну с второстепенного. Вот ты -- православный священник и убеждён, что знаешь истину. По твоей истине Бог троичен в лицах и един по существу. Ты веруешь в этого Бога и всякую другую веру считаешь заблуждением. Если бы я от тебя пошёл бы к мулле, он стал бы говорить мне о своём едином Аллахе и тоже утверждал бы, что знает истину, и твоего троичного Бога считал бы ложью, совершенно несоответствующей учению Магомета. Потом я пошёл бы к буддисту. Он мне стал бы рассказывать легенды о Будде и утверждал бы, что только он один знает настоящую истину. Я пришёл бы к язычнику. Он назвал бы мне несколько десятков своих богов и тоже утверждал бы, что знает истину. Это множество всевозможных религий, часто исключающих друг друга и всегда утверждающих, что истина только у них, прежде всего заставляет усомниться, что в какой бы то ни было из них есть истина. Логика в вопросах веры бессильна, а субъективная уверенность, очевидно, недостаточна. Ведь все представители этих различных религий имеют одинаковую субъективную уверенность и тем не менее только свою истину считают настоящей. Другими словами, только за своими субъективными состояниями они признают объективное значение.