Читаем без скачивания Диалоги - Валентин Свенцицкий

   Неизвестный. Когда ты говоришь таким образом, всё приобретает подобие вероятности, потому что ты создаёшь какую-то абстрактную картину, нечто вне времени и пространства. Но как только опустишься с облаков этой абстракции в конкретную обстановку и спросишь: но как же всё-таки Бог "дул" в эту "персть" и что из себя представляла эта материальная основа, когда она ещё не была "человеком", -- так сейчас же и окажется, что всё в этих рассказах никакие не откровения, а просто занимательные сказки.

   Духовник. Ты называешь абстракцией то состояние, когда мы несколько поднимаемся над чувственными восприятиями, заслоняющими от нас сущность вещей, и начинаем видеть нечто за пределами видимых явлений. Возьми естественное возникновение жизни. Что ты знаешь о ней? Ты знаешь биологические процессы, сопровождающие и обусловливающие это зарождение. Что такое жизнь и что совершается в момент зарождения нового существа, не с точки зрения внешнего описания биологического процесса, а по самому существу, -- как было, так и остаётся тайной. Соприкосновение материального и потустороннего всегда "вне времени и пространства", и поэтому, сколько бы ты ни наблюдал и ни изучал внешнее при создании жизни, -- та грань, где неживое переходит в живое, будет ускользать от тебя, как неуловимая для тебя "абстракция". Поэтому нелепо говорить "конкретно" в твоём смысле и о создании человека Богом и спрашивать, как "дул" Бог в "персть". Это возможно было показать только в откровении, где видимым становится то, что было невидимо, и осязаемым то, что было неосязаемо. "Конкретно" персть, из которой создан человек, могла быть видима всеми, а Дух Божий, коснувшийся её, никому не мог быть виден. Он озарил эту персть человеческим сознанием. И это сознание дало человеку возможность видеть Бога. В откровении и показан этот невидимый в "конкретных условиях" момент. Да, здесь великая тайна. Но ведь великая тайна -- и весь окружающий нас мир, и в нём всё время видимое соединяется с невидимым и осязаемое с неосязаемым. И если бы это могло быть нам показано, мы непременно увидели бы это в таких же формах, в которых нам даны и библейские откровения. "Сказочность", о которой говоришь ты, единственно возможная для откровения форма, вполне соответствующая тому таинственному содержанию, которое в неё облекается и делает доступным нашему ограниченному сознанию непостижимое и нечувственное.

   Неизвестный. Но, в конце концов, если допустить, что за этими словами действительно стоит какое-то таинственное содержание, ты всё же попросту в него веришь, ты его не доказываешь.

   Духовник. Логически не доказываю. Но правду их чувствую не только непосредственным чувством, но утверждаю и разумом, потому что эти рассказы объясняют мне необъяснимое и весь хаос приводят в стройное и совершенное мировоззрение.

   Неизвестный. Ну, о "совершенном мировоззрении" ты говорить повремени. Выслушай сначала мои главные возражения. Ведь до сих пор я говорил скорее о внешних препятствиях для веры. Теперь перейду к внутренним.

   Духовник. Прекрасно.

   Неизвестный. Сколько раз я ставил перед собой вопрос о Боге так: допустим, этот непостижимый Бог существует. Допустим, я умудрился совершить насилие над здравым смыслом и заставил себя признать невидимого, непостижимого личного Бога. Могу ли я успокоиться на этом признании? Ведь разум потребует от меня ответов на целый ряд вопросов, которые будут вытекать из этого признания. Первый и самый убийственный вопрос будет о зле. Допустим, я уверовал, что существует всемогущий, вездесущий, всеведущий Бог, который всё создал и "без Него ничтоже бысть, еже бысть". Откуда же зло? Что оно такое? Кто его создал? Тоже Бог? Очевидно, нет. А если Бог не создавал, значит, не всё создано Богом? А зачем всемогущий Бог терпит зло, если не Им оно создано? Зачем должна разыгрываться вся эта трагикомедия "борьбы со злом", когда всемогущий Бог мог бы единым движением его уничтожить и оставить в мире одно добро? Какой ответ может дать вера на эти вопросы? Опять всё свести к непостижимости? Обычное убежище, когда задаются верующим людям неразрешимые вопросы. Но в данном случае неразрешимость вопроса о зле должна привести нас не к признанию "непостижимости" религиозных истин, а к неизбежному отрицанию Бога, потому что существование зла делает веру в Бога нелепой.

   Второй, не менее убийственный вопрос -- о страдании. По вашему определению, Бог -- это любовь. Абсолютная, совершенная, непостижимая и прочее. И вот эта любовь допускает страдать безмерными страданиями и не человека только, но и всё живущее на земле, до самой последней инфузории. Даже наше огрубелое сердце жалеет страдающего. А ведь это Бог, сама любовь, видит и слышит, как стонет земля, и не хочет прекратить её страданий. Ведь Бог всемогущий, значит, Он может дать счастье всему живому? Какой же смысл в том, что Бог молча "взирает", как мир корчится от боли? И в этом тоже есть высший, "непостижимый смысл"? Ты скажешь -- Бог не виноват в этих страданиях, они за грех в раю? Прекрасно. Но, во-первых, зачем же Бог создал человека таким, что он согрешил? А во-вторых, плод с запрещённого дерева съел человек, при чём же здесь инфузория? Ведь она-то никакой заповеди не нарушила, однако и ей больно, если её положат в какую-нибудь кислоту!

   Вы любите говорить, что видите в природе Бога. Что это? Слепота или самообман? Ведь, с точки зрения "высшей правды", природа -- сплошной ужас. Где там Бог? Там всё ест друг друга. Жук ест червя, птичка ест жука, коршун ест птичку. Лягушка глотает личинку комара, змея глотает лягушку, ёж ест змею, лиса ест ежа. И всё это Бог в природе? Или, может быть, вы видите Бога в таких фокусах, как прокалывание гусеницы наездником? Да человеку не додуматься бы до такой чудовищной жестокости. Проколоть гусеницу, положить в неё яйцо, из которого выведется личинка, которая съест внутренности гусеницы и, когда та всё-таки окуклится, выведется вместо неё. Всё это Бог? Да? Ты скажешь: это "результат греха". Прекрасно. Но ведь Бог всеведущ. Значит, Он знал, что получится такой "результат" -- зачем же тогда было создавать мир? Опять скажешь: "тайна", непостижимо, невыразимо. Но постой, это не всё.

   Вы, признающие Бога, со всеми Его "абсолютными" свойствами, утверждаете далее, что этот Бог-любовь жалкого, несчастного, исстрадавшегося человека, когда тот наконец найдёт покой в смерти, пошлёт ещё за его грехи в ад, где этот несчастный преступник будет страдать вечно -- "там будет плач и скрежет зубов". Мало было плача и скрежета зубов здесь, на земле, оказывается, вселюбящий Господь приготовил и на том свете на веки вечные ещё большие муки. Какая бессмыслица! Какой ужас! И всё-таки я должен верить! Никогда! Если с известной натяжкой я могу ещё допустить бытие и непостижимого, и "невидимого" Бога, то когда поставлю перед собой вопрос о зле и страдании, я чувствую, что вера в Бога -- просто нелепый вздор.

   Духовник. Всё, что ты сейчас сказал, действительно "убийственные" вопросы, но не для верующих в Бога, как ты думаешь, а наоборот, для тех, кто в Него не верует. И я очень рад, что ты так ясно и твёрдо поставил эти вопросы -- ведь из них нет другого выхода, кроме веры.

   Неизвестный. Это великолепно. Ты хочешь моё оружие обратить против меня? Посмотрим, как ты это сделаешь.

   Духовник. Я постараюсь раскрыть тебе, как на твои убийственные вопросы отвечает вера, и тогда ты увидишь, как беспомощно перед этими вопросами неверие.

   Неизвестный. Надеюсь только, что ты обойдёшься без ссылок на отцов Церкви и прочие авторитеты.

   Духовник. Ты, вероятно, заметил, что в разговорах с тобой я избегаю таких ссылок, хотя всё время имею в виду и Слово Божие, и творения отцов Церкви. Но по этому поводу, может быть, и приведу слова святых отцов не потому, что считаю их для тебя авторитетом, а потому, что они с таким совершенством выражают почти невыразимое человеческими словами.

   Неизвестный. Впрочем, раз ты предоставляешь мне полную свободу говорить так, как я нахожу нужным, -- не следует и мне стеснять тебя в этом отношении. Я слушаю.

   Духовник. Почему всемогущий Бог допускает существование зла? Почему Он единым актом Своей воли не уничтожил зла и не сделал всех добрыми? Вот первый вопрос, который ты поставил передо мною. Самая постановка этого вопроса представляется мне недоразумением. Представь себе такой, например, вопрос: может ли всемогущий Бог совершить грех? Очевидно, нет. Но если Он не может совершить греха -- значит, Он не всемогущ? Можно ли серьёзно ставить такие вопросы. И ведь твой вопрос только с первого взгляда кажется иным. "Может ли всемогущий Бог сделать людей добрыми?" Но ведь это значит уничтожить основное свойство добра и "добро" превратить в моральное ничто.