года назад пьяницу и шутника Динкла, он не то чтобы уж очень удивился. Хармони – город «просвещенный», собственно, кузнец и мистер Динкл – последние, кто считал призраков реальностью, а потому встреча прошла самым будничным образом, не так, как обычно в готических новеллах, когда выходцы с того света вызывают страх и могут представлять угрозу. Да что там, пьянчужка «глядел серьезнее и добрее», как будто смерть и впрямь пошла ему на пользу.
А что может случиться, когда призрак появляется там, где в призраков не верят? Друзья (и ничего, что один из них при этом не вполне живой) решают во что бы то ни стало доказать, что мистер Динкл существует, причем жертвой их проделок становится местный священник, у которого осталось еще хоть какое-то воображение. Забавная история с немножко грустным концом начинает тяготеть к притче о рациональности и фантазии, вполне в духе времени, породившего готическую новеллу – жанр, целиком построенный на тонком балансе веры (иначе не будет страшно) и скепсиса (иначе будет слишком страшно).
Последний из представленных авторов, Уильям Фрайер Харви, не может соперничать славой с Джеймсом или Бенсоном, но это, несомненно, один из наиболее оригинальных и виртуозных творцов готических новелл. Одна из историй («Через пустошь») внешне выглядит совсем простой – это вариация на тему известного анекдота про девушку и мертвеца с той самой фразой: «А чего нас бояться?» Гувернантку послали за врачом, она идет по пустынной местности и, конечно, очень боится, ведь идти надо до Редманс-Кросс (буквально «крест красного человека»), где произошло убийство.
И тем не менее, даже рассказывая «бородатый» готический анекдот, Харви безукоризненно внимателен к деталям. «Историю она забыла, но название помнилось» – весьма многообещающая формулировка, но насколько многообещающая, становится понятно только к самому концу: мы же помним, что «ружья» обязаны выстрелить, и мастерство автора зачастую заключается в том, чтобы грамотно расположить их, создать нужную атмосферу и при этом суметь удивить даже искушенного читателя.
Нетрудно представить, насколько разнообразнее становится находящийся в распоряжении Харви арсенал в тоже небольшом по объему, но куда сложнее устроенном рассказе «Дилетанты». Здесь возникает нередкая для готической новеллы «педагогическая» тема – учителя, школьники и даже дискуссии об образовании. В научной литературе существует предположение, что детский фольклор, истории, рассказываемые друг другу мальчишками в закрытых школах, – один из истоков жанра. Это хорошо заметно в известном рассказе Джеймса «Школьная история», в начале которого персонажи обсуждают как раз такие истории. Харви делает еще один шаг – к странным, напоминающим ритуалы развлечениям детей мы «подбираемся» сквозь весьма серьезную дискуссию: стоит ли отправлять мальчиков в университет, как обстоят дела с дисциплиной, насколько велика роль директора… Даже странные традиции, бытующие у школьников, предлагается сделать предметом изучения психологов и антропологов – вроде «грозных» предостерегающих надписей в книгах (конечно, шуточных – кто в здравом уме покусится на кражу стандартного учебника арифметики?). В конце концов, детские игры иной раз выглядят так, будто за ними стоит какой-то полузабытый древний обычай: рождественские танцы с архаичной символикой, стишки с налетом кощунства. Викторианская литература долго культивировала сентиментальный образ ангелоподобного ребенка, а готика сделала немало, чтобы этот образ разрушить (достаточно вспомнить знаменитый «Поворот винта» Генри Джеймса).
Кроме загадочных ритуалов и проводящих их детишек, в рассказе нашлось место и реалиям военного времени (готика, казалось бы чем-то похожая на сказку, очень чутко реагирует на происходящее в реальности), и тайнам старинного аббатства (само собой, давно не функционирующего – монастыри в Англии были закрыты в XVI столетии по велению Генриха VIII), и быту педагогов (рассказчик страдает над толстенной пачкой сочинений по истории). Рассказ течет легко и непринужденно, как беседа друзей – тех, что собрались в самом начале у камина, и многие детали и их скрытые переклички можно и не заметить. «Пазл» начинает складываться, пожалуй, тогда, когда Харборо называет отдельные части своего повествования актами, как в театре, и становится понятно, что на самом деле читателю предлагается не лишенный внятного сюжета разговор персонажей, но сложно устроенный многоплановый текст, игровая природа которого не ускользнет от внимательного глаза.
И вот финал – акт пятый. Не будем раскрывать заранее, в чем он состоит, скажем одно: Харви и здесь обходится с классической схемой готической новеллы весьма вольно. По идее, герои и читатели должны пугаться именно что встречи с неизвестным, а тут больше всех пугается, похоже, фабрикант Скотт, чьи худшие опасения относительно современной системы образования подтвердились.
А что напугает вас? Или развеселит и озадачит?
Приятного чтения!
А. Липинская
Леонард Кип
«Увы, бедный призрак!»
[1]
Два года назад я, следуя из Калифорнии в Атлантические штаты[2], высадился в Панаме. Вояж вдоль западного побережья прошел на удивление приятно, океан расстилался зеркалом, его чуть заметные колыхания, не сказываясь на здоровье и покое склонных к морской болезни пассажиров, помогали полнее ощутить движение и проникнуться романтикой путешествия; теплый воздух ласкал кожу; компания на судне подобралась разнородная и оттого еще более удачная, капитан и команда – дельные и любезные; так что благодаря редкому сочетанию всех этих факторов я ни о чем не тревожился, прекрасно себя чувствовал, наслаждался покоем и интересным общением. День за днем, пока судно быстро шло неподалеку от берега, мы веселились, пели и шутили, и в итоге многие начали вздыхать о том, что гавань уже близка и об искренних дружеских связях, зародившихся на борту, скоро останутся лишь воспоминания – впрочем, весьма неплохие.
Я путешествовал не один – на моем попечении состояла юная леди лет семнадцати. Ей предстояло завершить образование в одном из прославленных нью-йоркских пансионов, и я, зная о живом, располагающем нраве девушки и будучи обязан ее родителям за многие прошлые услуги, охотно согласился стать ее сопровождающим. Чтобы называться красавицей, ей чего-то не хватало. Если бы я сейчас сочинял художественное произведение и, соответственно, имел право дать полную волю фантазии, с каким удовольствием я описал бы в самых ярких красках неисчислимые внешние достоинства своей спутницы, дабы, как это принято, свести их в единую картину ни с чем не сравнимой привлекательности. Однако мне предстоит рассказать о событиях, одно из которых наверняка станет предметом придирчивого внимания читателей, а потому я не вправе поступаться истиной даже в самых мелких деталях и подробностях. Посему я вынужден признать, что моя подопечная не была красавицей. Роскошные волосы, ровные зубы, гладкая кожа, приветливый взгляд, правильных пропорций лицо и фигура, рост скорее ниже среднего, миниатюрные ручки
