Читаем без скачивания Последняя книга Сивиллы? - Юрий Росциус

Я сказал, что они приходят вдруг: сим я хотел выразить, что они не имеют ничего предыдущего себе, как то обыкновенно в бдящем состоянии бывает…

Я назвал также сии мысли или идеи как бы пролетающими через голову мою, потому что ежели которой, проснувшись уже совсем, вскорости потом не обдумаю и не обсужу, то таковая у меня пропадает, и сколько бы я ни силился ее вспомнить, сие бывает напрасно…

Сначала я следовал сим мыслям не потому, чтобы почитал их вдохновенными, как осмеливаюсь признавать ныне, или, лучше сказать, как опыт принуждает меня невольно признавать; но потому, что оне казались мне правильными, будучи подвергаемы рассудку находимы были мною хорошими и приличными обстоятельствам… Потом, получивши к ним со временем больше доверия, я начал подвергать их реже и менее испытанию рассудка; а ныне следую им, можно сказать, слепо и беру, приступая к исполнению оных, токмо время на приведение их в должную ясность и надлежащее распространение.

Может быть, раз полтораста или двести, что в течение 21-го или 22-х лет, а может быть несколько и поболее, я следовал таковым моим (почитаемым мною ныне за вдохновенные) мыслям; а иногда в самых важных случаях моей жизни: но ни однажды о том не раскаивался и не имел причины, ибо всегда до сего времени, благодарение Богу, они увенчаны были успехом!..

…Может быть, от двадцати до тридцати раз в течение последних пятнадцати, а паче семи лет случалось, что не только нужным мне казалось написать какую-либо бумагу или что сделать, но даже обстоятельства и существо самого дела того требовали; однакож я того не выполнил, и как бы кто меня от того удерживал. Я иногда принимался раз, и другой, и третий, но потом оставлял или что другое меня отвлекало. Последствие времени оправдывало меня в том и доказывало, что я очень хорошо сделал, что не поспешил: ибо выходило по переменившимся обстоятельствам, что я, поспешивши, сделал бы дурно или по крайней мере, что, умедливши, сделал лучше, а промедление такое ведь было не по рассудку или расчету».

Рис. 5. Титульный лист книги Ивана Бахтина

Снова прослеживается отмеченный еще Сократом мотив — какая-то преграда, помеха на пути предстоящего действия. Не это ли ощущение, свойство, способность считают в Индии верховным существом и именуют «внутренним препятствием»?

Приведем высказывание советского разведчика, полковника Лонова, воспоминания которого печатались в 1970 г. в «Неделе». Там же было опубликовано его интервью с сотрудником «Недели» А. Евсеевым. Мы приводим отрывок из этой беседы:

«— Я больше доверяю личным ощущениям, чем тому, что написано в анкетах и характеристиках. Я очень упорен в своих мнениях о людях, и уж если составил его о человеке, изменить его может только он сам. И больше никто. Как бы мне его ни расхваливали или, наоборот, ни ругали. — И вы уверены в непогрешимости своей интуиции?

На девяносто процентов. Я не вижу в этом никакой мистики. Я убежден, что, когда наука всерьез займется этой проблемой, интуицию сведут к подсознательным процессам, которые протекают в нашем мозгу, не отражаясь в сознании, не фиксируясь в памяти, но предусмотрительно накапливая в какой-то клеточке нужную информацию, о существовании которой мы и не подозреваем. В нужную минуту мозг услужливо выплеснет ее, предостерегая нас об опасности… Для разведчика очень важна хорошо развитая интуиция…»

Крайне интересна защитная экстремальная направленность интуиции, отмеченная полковником Лоновым в приведенном высказывании. Характерно, что все носители дара предвидения — от античного философа до нашего современника — говорят о своей способности без удивления, в спокойном будничном тоне, как они обычно говорят о делах повседневных, будничных, с пониманием полезности этой способности, принимая ее как должное.

Представляют интерес мнения ученых разных специальностей о поразительной способности предвидения будущего, являющейся, объектом нашего рассмотрения и исследования. Мы представим На суд читателей высказывания различных специалистов.

Французский философ-гуманист XVI века Мишель Монтень пишет (Опыты, Кн. I–II. — М..: Наука, 1980. — С. 44):

«Демон Сократа был, по-видимому, неким побуждением его воли, возникавшим помимо его сознания. Вполне вероятно, однако, что в душе, столь возвышенной, как у него, к тому же подготовленной постоянными упражнениями в мудрости и добродетели, эти влечения, хотя бы смутные и неосознанные, были всегда разумными и достойными того, чтобы следовать им. Каждый в той или иной мере ощущал в себе подобного рода властные побуждения, возникавшие у него стремительно и внезапно. Я, который не очень-то доверяю благоразумию наших обдуманных решений, склонен высоко ценить такие побуждения. Нередко я и сам их испытывал: они сильно влекут к чему-то или отвращают от какой-либо вещи — последнее у Сократа бывало чаще. Я позволял этим побуждениям руководить собою, и это приводило к столь удачным и счастливым последствиям, что, право же, в них можно было бы усмотреть нечто вроде божественного внушения».

Выдающийся русский психиатр Павел Иванович Ковалевский (1849–1923) в книге «Психиатрические эскизы из истории» (СПб., 1898, — Т. 2. — С. 108) пишет о Жанне д'Арк:

«Более интересное и менее понятное в Жанне — дар предвидения и предчувствия. Трудно определить, что в передаваемом было правдой и что вымыслом. Со своей стороны, мы можем сказать, что такие явления предчувствия, несомненно, существуют В них лежит частью та тонкая чувствительность, которая присуща лицам мечтательным и с живым воображением, частью — область бессознательного и поныне для нас мало выясненного и понятного…»

Годом позже в книге «Вырождение и возрождение» он пишет (с. 102):

«Итак, некоторые прирожденные нейрастеники представляют следующие отклонения от нормы в области их органов чувств: а) значительное расширение восприятия органов чувств, превышающее норму; б) значительное расширение пределов восприятия, в смысле напряженности раздражителя; в) уменьшение предельного срока действия раздражителя…»

Далее, на с. 105–107 Ковалевский продолжает: «Таким образом, у некоторых прирожденных нейрастеников главная патологичность заключается в положении мыслительной деятельности, именно в недостаточном упорядочении стороны страстной, в слабом воздействии на область рефлексов простых и сложных и даже в неправильном уравновешивании самих восприятий. Если бы мы нашли средства и способы усилить деятельность сдерживающих центров, то тем самым создали бы условия для упорядоченного восприятия внешних впечатлений, более ровного воздействия и проявления в области чувственной, или эмотивной, сдержанного выражения рефлексов и упорядочения произвольных движений или поступков.

Все это может быть достигнуто путем правильного воспитания, соблюдения гигиенических условий и применения строгой диететики духа и тела. Этим способом можно поднять деятельность уравновешивающих центров данного лица, причем оно от природы явится человеком, одаренным значительно широчайшими способностями и богатейшими дарованиями, чем обычный средний человек. У такого выродка способность восприятия будет шире, нравственная отзывчивость сильнее, умственная деятельность оживленней, мускульная энергия повышеннее. Все это может быть достигнуто путем настойчивого стремления к уравновешению душевных способностей путем воспитания и гигиены.

Но и это не все. Есть основания думать, что у таких лиц появляются новые чувства. Мы часто слышим об особенной способности некоторых лиц к предчувствию и даже к предвидению. Это состояние чаще всего наблюдается у людей крайне нервных и истеричных, т. е. у тех лиц с прирожденною неустойчивою неуравновешенною нервною системою, о которых мы только что говорили. Когда от нас требуют объяснения этому явлению, то мы только находимся сказать, что это есть „особенная неведомая нам способность“… Да мы и правы, говоря, что эта способность нам неведома, потому что она нам недоступна. А кто знает: может быть, эта способность предчувствия, этот дар „предвидения“ обязаны своим существованием особенной способности людей рассматриваемой нами категории к расширению области восприятия. К их сознанию достигает несравненно больше восприятий, чем у нас; естественно, что комбинация их знаний будет в такой же мере богаче пашей, а потому и точнее, вернее и непостижимее для нас.

То, что для нас кажется предвидением, для них будет естественным ведением, а наше предчувствие у них будет чувствованием. Так дело представляется нам в том случае, если мы принимаем во внимание только количественные особенности их восприятия. А кто нам может поручиться, что эти люди не имеют более богатых и нам недоступных качественных восприятий? Это вполне возможно. В таком случае в их сознание проникают новые ощущения, нам недоступные и непонятные, которые и создают в них те явления, которые известны у нас под именем предчувствия и предвидения. Кто скажет, что это невозможно?»