Читаем без скачивания Иисус Христос в восточном православном предании - Иоанн Мейендорф

Составленное на основании формулы согласия (433 г.) и исповедания Флавиана (448 г.), халкидонское вероопределение явилось результатом ряда труднейших компромиссов между противоборствующими сторонами. Тем более поразительно в нем положительное разрешение христологической проблемы.

Подавляющее большинство отцов на Соборе определенно были сторонниками св. Кирилла, и в первом варианте представленного Собору текста просто повторялось определение 433 г.: «из двух природ» (ek duw jusewn), — кириллова формула, которую монофизиты готовы были принять, так как она позволяла им говорить о «единой природе после соединения». Термин «природа» сохранял, таким образом, свое старое значение конкретного существа, являясь синонимом термина «ипостась», при этом двусмысленность александрийской терминологии оставалась прежней. Это явилось причиной ультиматума папских легатов и вызвало давление со стороны представителей императора, принуждавших отцов Собора отправить текст на доработку в комиссию. Принципиально антинесторианский, Собор не представлял, каким образом сформулировать свою антимонофизитскую позицию, остававшуюся лишь неясным ощущением.

Тем не менее, окончательное и единодушное принятие последнего варианта нельзя объяснить простым внешним давлением. Это не было капитуляцией перед Римом, как пытались представить дело монофизиты, не было это и отказом от богословия св. Кирилла.

Чтобы убедиться в этом, достаточно прочитать акты второго заседания; когда большинство епископов после прочтения «Томоса» папы Льва провозгласили его выражением истинной веры, общей для «Льва и Кирилла» (последний оставался для них единственным достойным доверия авторитетом), то представители Иллирика и Палестины все еще отрицали православие Льва. Константинопольскому архидиакону Аэтию в конце концов удалось получить их согласие, зачитав им другие тексты св. Кирилла. Однако в результате все документы пришлось возвратить на пять дней в комиссию, чтобы «Томос» Льва был сопоставлен с писаниями св. Кирилла, в частности — с его анафематизмами. Результаты работы были оглашены на четвертом заседании, и только после этого состоялось голосование. Все епископы утвердили, что послание Льва к Флавиану было, с их точки зрения, не более чем новым выражением истинной веры, провозглашенной в Никее, Константинополе, Ефесе и в посланиях св. Кирилла. Таким образом, осудив Евтихия, отцы Халкидонского Собора остались убежденными, что «несторианство было силой, более опасной для Церкви, чем монофизитство». Но прежде всего они желали оставаться верными св. Кириллу.

Латинские формулы, включенные в вероопределение («сохраняется свойство каждого естества» и «в двух естествах»), в общем не противоречащие учению св. Кирилла, были уравновешены замечательным утверждением личностного единства Христа. Выражение ton auton («тот же самый») было намеренно восемь раз повторено в тексте, чтобы подчеркнуть единство субъекта во всех действиях Христа, как божественных, так и человеческих. Было также использовано и слово «Qeotokos», выражающее идею communicatio idiomatum. Что же до определения «в двух естествах», которого нет у св. Кирилла, но которое было общеупотребительным в Антиохии и на Западе и часто использовалось участниками синода 448 г., осудившего Евтихия, то оно внесло принципиальное и исключительно конструктивное различие между jusis и upostasis, которого так не хватало в христологической терминологии.

Это различение, принятое каппадокийцами в тринитарном богословии, совершило первое робкое проникновение в область христологии благодаря «Посланию к армянам» св. Прокла Константинопольского. Прокл уже сознательно предпочитал говорить mia upostasis вместо mia jusis. После Халкидона это различие позволило богословам пользоваться правильной терминологией для обозначения как единства, так и двойственности во Христе. В своем определении Собор проявил поистине кафолическую умеренность и смирение, сумев сохранить элемент таинственности среди терминологических тонкостей. Единство двух природ определено в Халкидоне четырьмя отрицательными наречиями, которые, осуждая две противоположные ереси, несторианство и евтихианство, исключали всякую попытку полностью объяснить в человеческих понятиях самую тайну Воплощения.

Несмотря на исключительную уравновешенность и верность традиции, халкидонское определение было отвергнуто значительным числом восточных христиан. С одной стороны, их позиция объяснялась тем, что Собором 431 г. было запрещено создавать новые исповедания веры; кроме того, египтяне с ревнивым консерватизмом держались за формулы, напоминавшие о триумфальной победе над Несторием их великого архиепископа. С другой стороны, «для богословия ипостасного единства [Халкидонская формула] была хорошим началом, но только началом». В ней не утверждалось со всей ясностью, «кто, например, был субъектом страданий и крестной смерти… Все предостережения против какого–либо смешения двух природ оставили неудовлетворенными приверженцев ипостасного единства в их принципиальной сотериологической установке, согVI векаласно которой совершенное обожение человека имеет своим началом единство человечества Христа с Его Божественной природой в таинственной и нераздельной целостности Его Личности».

Оригенистский кризис

Личность и взгляды Оригена во все времена являлись источником ожесточенных споров. Еще при жизни осужденный своим епископом, поддерживаемый множеством учеников, он в IV в. вновь сделался объектом критики со стороны св. Епифсания и был осужден в 400 г. собором под председательством Феофила Александрийского. Хорошо известно также, какова была роль блж. Иеронима и Руфина Аквилейского в оригенистских спорах того времени. Именно эти споры были использованы как повод для низложения св. Иоанна Златоустого.

Эдикт Юстиниана против оригенистов, изданный в 543 г., был непосредственно вызван беспорядками в Лавре св. Саввы в Палестине. Св. Савва лично посетил императора в 531 г. и просил у него помощи против сторонников аввы Нонна, вождя оригенистов. Однако вероучительные вопросы, о которых шел спор, выходили за пределы Палестины, и Юстиниан должен был предпринять действия по осуждению оригенизма как такового, что и было приведено в исполнение на V Вселенском Соборе. Осуждение было направлено, с одной стороны, против оригенистской космологии и антропологии, с другой стороны, против своебразной христологии, проповедуемой в оригенистских кругах того времени, а еще ранее — Евагрием Пойтийским.

В соборном послании 400 г. Феофил Александрийский указывал на то, что для оригенистов «Слово Живого Бога не приняло человеческой плоти», и что Христос, «Который имел вид Бога, был равным Богу, был не Словом Божиим, но душой, которая, снизойдя с небесных высот и совлекшись вечного величия, восприняла человеческое тело». Различие между Христом и Словом, предполагаемое этой странной христологией, не могло не напомнить христианам VI в. несторианского различия между Словом и воспринятым человеком. В обоих случаях, в совершенно разных метафизических системах, существо Христа представляется раздвоенным. Поэтому неудивительно, что биограф св. Саввы несколько раз называл его защитником православия «от лжеучений Оригена и Феодора Мопсуэстийского». Это неожиданное объединение представителей и вождей александрийской и антиохийской школ было возможным лишь в контексте богословских споров VI в., в то время, когда Юстиниан был более всего озабочен тем, чтобы явить тождественность халкидонской веры христологическому учению св. Кирилла о единстве предсуществовавшего и воплотившегося Логоса.

Долгое время вопрос ставился так: является ли оригенизм VI столетия подлинным учением великого александрийского богослова? Опубликованные в последнее время тексты, кажется, дают возможность решить эту проблему.

Большинство историков, посвятивших себя изучению наследия Оригена, относятся к нему с нескрываемой симпатией и даже с восхищением. Сознательно или несознательно поставленные перед проблемой христианского свидетельства в нехристианском мире, они восхищаются тем, что Оригену удалось создать научную систему христианского богословия, выразив ее в приемлемых для нехристиан философских категориях, понятных эллинам–язычникам. Отрицать выдающиеся заслуги Оригена в этом отношении невозможно. В историческом плане личная реабилитация Оригена ставит вопрос о различии между его собственными идеями и взглядами его учеников. Кто явился причиной конфликтов IV и VI веков: сам ли Ориген или некоторые его последователи? Проблема заключается в том, чтобы выяснить, насколько точно последователи придерживались учения Оригена и в какой мере они могли исказить его.

Некоторые историки стремятся представить дело таким образом, что спорные вопросы, поднятые в IV и окончательно осужденные в VI столетии, никоим образом не были связаны с самой личностью Оригена. Они возникли как домыслы полемистов, охотников за еретиками, заинтересованных в компрометации памяти Оригена. Однако объективное изучение фактов и особенно прочтение Peri arcwn (De principiis, «О на–чалах»), труда, который современные апологеты Оригена обычно обходят вниманием, позволяет сделать совершенно иные выводы. Например, М. Арль в своем блестящем анализе Peri arcwn выявляет те положения учения Оригена, которые христианская традиция формально отвергла: они были осуждены при Юстиниане. Согласно М. Арль, споры, возникшие в VI веке в связи с этими положениями, были обусловлены тем, что «ученики, не столь талантливые, как их учитель, вместо того, чтобы оставаться верными главным идеям и принципам мысли Оригена, отстаивали наиболее спорные его теории». Хотя подобное рассуждение и допускает, что собственное учение Оригена не во всем соответствовало православию, все же оно не в состоянии объяснить судьбу оригенизма в христианской традиции. Осуждение, объектом которого стал Ориген в VI в., касалось не только случайных черт его учения, «развитых» учениками; осуждению подверглись именно главные идеи Peri arcwn, в особенности космология и антропология Оригена. К таким выводам приходят исследователи оригенизма, в частности, ученый издатель Peri arcwn П.Кетшау.