Вулкан снял шлем — оскалившуюся голову дракона с огромным гребнем, похожим на языки пламени. Почётные шрамы свидетельствовали об эпопее подвигов на лице цвета оникса, в котором была и противоречащая пугающему облику мягкость.
— Видишь? — обратился примарх к мальчику, осмелившемуся к нему подойти. — Мы не чудовища.
Напуганное лицо смотревшего на огромного адского великана мальчика говорило, что он думает обратное.
Позади столпились другие люди из племени.
Вулкан всё ещё был гораздо выше мальчика, хотя встал на колени. Примарх повесил кузнечный молот на спину и подошёл к мальчику с открытыми ладонями, показывая, что он не держит оружия. Вокруг собрались остальные Погребальные Стражи. Нумеон позвал их на прометейском боевом жаргоне, известном только Огненным Драконам, и все воины внимательно наблюдали.
Поклявшиеся защищать примарха стражи были необычными воителями. Рождённые на Терре, они не всегда полностью понимали культуру ноктюрнцев, вырастивших Вулкана, но знали свой долг и чувствовали его в генетически улучшенной крови.
Из джунглей начали выходить другие люди, воодушевлённые любопытным мальчиком. Вскоре сотни присоединились к горстке первых. После короткой, поражённой тишины все начали причитать и горестно стенать. Слова было трудно разобрать, но одно повторялось вновь и вновь. Ибсен.
Значит у этого места всё-таки есть имя.
Вулкан встал, чтобы оглядеть их, и освобождённые люди немедленно отпрянули.
— Что нам с ними делать, милорд? — спросил Нумеон.
Вулкан недолго смотрел на них. Собрались многие сотни. Некоторые отряды армии уже пытались построить их, пока летописцы расходились по зоне высадки, документируя и опрашивая теперь, когда местность объявили безопасной.
Женщина, возможно мать храброго мальчишки, подошла к Нумеону и начала что-то бормотать и стенать. Язык аборигенов был некой ублюдочной смесью речи эльдар и проточеловеческих словесных форм. Поблизости ксенолингвисты армии вторжения ещё пытались понять смысл, но уже предположили, что люди, пусть и напуганные, рады освобождению от ярма чужаков.
Она царапала доспех Погребального Стража. По виду Нумеона было видно, что он готов силой отстранить женщину, но его остановил взгляд примарха.
— Это просто страх. Мы такое уже видели, — Вулкан мягко отвёл истерящую женщину от своего советника. Прикосновение к ауре примарха успокоило туземку достаточно, чтобы её смог увести солдат армии. Чуть дальше вспыхнул пиктер, когда один из летописцев запечатлел момент для потомков.
— Ты.
Человек вздрогнул, когда к нему обратился Вулкан.
— М-мой господин?
— Как твоё имя?
— Глаиварзель, сэр. Отобразитель и итератор.
Примарх кивнул.
— Ты отдашь свой пиктер ближайшему дисциплинарному надзирателю.
— С-сэр?
— Никто не должен видеть, что мы спасители, Глаиварзель. Императору мы нужны как воины, как воплощения смерти. Быть чем-то меньшим значит подвергнуть опасности крестовый поход и мой легион. Ты понимаешь?
Летописец медленно кивнул и отдал пиктер фаэрийскому дисциплинарному надзирателю, слушавшему беседу.
— Я разрешаю тебе прийти и поговорить со мной, когда эта война закончится. Я расскажу тебе о свой жизни и пришествии отца. Будет ли это достаточным возмещением потери снимков?
Глаиварзель кивнул, затем поклонился. Не каждый день итераторы теряют дар речи. Когда летописец ушёл, Вулкан вновь повернулся к Нумеону.
— Я видел страх. На Ноктюрне, когда земля раскалывалась, а небо плакало огненными слезами. Это был настоящий страх, — он взглянул на медленно уходящих аборигенов. — Я должен замечать страдание, — лицо примарха посуровело. — Но как мне чувствовать сострадание к тем, чьи тяготы не сравнить с перенесёнными моим народом?
— Я не с Ноктюрна, — Нумеон был в замешательстве и хотел бы сказать что-то лучшее.
Вулкан отвернулся от исчезающих людей. Сорвавшийся с губ вздох мог быть проявлением сожаления.
— Знаю… Скажи мне тогда, Нумеон, как мы освободим этот мир и обеспечим его покорность, если забудем о чувствах братских легионов?
Грубый и воинственный голос комментировал мелькающие гололитические образы континента. Пятна жёсткой травы и колючих растений были рассыпаны по пустынной земле. Блеск зловещего солнца над головой раскаляли песок добела. Над дюнами возвышались монументы и купола из жжёного кирпича. Скопление зданий окружало тяжёлый менгир, стоявший в естественной впадине. Здесь мелькающее изображение остановилось и приблизилось. Поверхность менгира покрывали плавные и внешне чуждые руны. Слабо мерцающие кристаллы, подобные огромным овальным рубинам, были установлены через ровные интервалы и связаны петляющими узлами, которые исходили из центральных рун и переплетались в них.
— Чужаки черпают психическую силу из этих узлов.
Изображение моргнуло и сменилось голограммой Десятого примарха.
Феррус Манус — металлический великан, облачённый в чёрный как смоль силовой доспех. Его родина, Медуза, была стылой пустошью и эхом ей были леденящее серебро лишённых зрачков глаз и холодная как ледник словно ободранная ножом кожа. Брат Вулкана стоял без шлема и вызывающе демонстрировал потрёпанное войной лицо с коротко остриженными чёрными волосами. Феррус был постоянно разожжённой топкой, его гнев быстро разгорался и медленно угасал. Также его звали "Горгоном", по слухам из-за того, что стальной взор примарха мог превращать в камень. Более вероятным объяснением была тёзка планеты и связь с терранской легендой древних Микен.
— Наши авгуры засекли наличие трёх точек пересечения на поверхности Один-Пять-Четыре Четыре — в пустыне, на ледяных равнинах и в джунглях…
— Брат, мы знаем о своей задаче. Не нужно нам напоминать, — перебил его низкий и глухой голос.
Второй примарх пришёл на военный совет и встал рядом с Феррусом Манусом, хотя они и находились на расстоянии многих лиг на противоположных концах планеты. Странно было видеть, что одного окутала арктическая метель, а другого омывает свет жаркого солнца.
Мортарион из Гвардии Смерти — высокий и худой, но даже через гололит его присутствие неоспоримо.
— Что я хочу знать, так это почему мы трое покоряем этот мир, почему три легиона направлены на один экспедиционный флот — что делает его достойным нашего внимания?
Облик самозваного Повелителя Смерти был мрачен. Худые, почти костлявые черты лица напоминали о мифическом образе из знаний древних. Жнеце душ, сборщике умерших, все люди боялись, что в ночи их заберёт существо в погребальном плаще — сером и эфемерном как последний вздох. Мортарион был всем этим и даже большим.
Повелители Ночи использовали страх как оружие, но он был воплощением страха.
Пепельная безволосая кожа виднелась за решёткой, скрывающей нижнюю половину черепа. Облако испарений едкими миазмами окружало кожу — пойманный воздух смертельного Барбаруса исходил из уголков зловещих доспехов. Тело скрывала сверкающая медь и неприкрытая сталь. Большинство деталей скрывал текучий серый плащ, словно дымом обволакивающий угловатые плечи Мортариона, но нагруднике был ясно виден безжалостный череп. Ядовитые курильницы свисали с огромного тела словно связки гранат. Они несли болезнетворный воздух родного мира примарха, как и доспехи.
Вулкан наклонился, чтобы зачерпнуть горсть земли. Протянув её другим примархам, он позволил мягкому суглинку утечь сквозь пальцы.
— Земля, — просто сказал Вулкан. — Здесь под поверхностью пласты ценной руды и бесчисленные драгоценные камни. Я чувствую это в воздухе и под ногами. Если мы приведём Один-Пять-Четыре Четыре к покорности быстро, то сможем её сохранить. Затяжная война значительно уменьшит потенциальное геологическое достояние. Вот почему, брат.
Заговорил Феррус с явным раздражением в голосе.
— И поэтому узлы должны быть захвачены одновременно и по моему приказу.
Усталый хриплый вздох сорвался с губ Повелителя Смерти.
— Это напрасная трата времени на позёрство. Четырнадцатый должен захватить больше земли, чем другие легионы, — Мортарион отстегнул лицевую решётку, чтобы ухмыльнуться Горгону. Улыбка вышла одновременно безрадостной и зловещей, так похожей на мертвенный оскал черепа. — И к тому же я и Вулкан знаем, кто командует. Феррус, нет нужды бояться, что тебя подсидят.
Братское соперничество существовало между всеми примархами. Оно было естественным следствием их общих генетических корней, но Железные Руки и Гвардия Смерти чувствовали его сильнее других. Каждый гордился стойкостью легиона, но если один полагался на сталь и машины в превозмогании слабости, то другой предпочитал более природный и биологический подход. И пока достоинства обоих не были испытаны друг против друга.
