Суетных просторах.
Вы — радуги, вы —
Мраморы аркад!
Ты — водопад
Пустых великолепии!..
Не радует
Благоуханный сад,
Когда и в нем,—
Как в раскаленном склепе…
Над немотой
Запелененных лет
Заговорив
Сожженными глазами,
Я выкинусь
В непереносный свет
И изойду,
Как молньями, — слезами.
Я — чуть живой,
Стрелой пронзенный бард —
Опламенен
Тоской незаживною,
Как злой, золотоглавый
Леопард,
Оскаленный
Из золотого зноя.
1931
Кучино
ТИМПАН
Поднял голос —
— Упорный, лукавый,
Как Пан —
— И —
— Отрывистый —
Гривистый
Черный
Курчавый
Тимпан.
Точно сон из забвенья,
Точно хитон
Фиолетовый,—
— Флейты —
— В день
Трепетный —
— Пение…
Сафо —
— Из шарфа
Душистым,
Как воздух,—
— Лицом —
Озарилась —
На звук…
Арфа —
— Струилась —
— Ручьем —
— Серебристым —
— Из рук!
1931
Кучино
ПЕЩЕРНЫЙ ЖИТЕЛЬ
Я — инок темный —
Нищ и гол;
Мне был глагол,
Как гром
Огромный,—
Когда, качая воздух,
Дол,
Взошел
На тверди облак
Громный:
— «Я—
Двери душ;
И Я
Твой дом!
— Исполни
Мой завет
Небесный!»
Я — лавь
Испуганная —
Зрел:
Из молний
Вышел муж
Чудесный…
Он длань
Простер
И очи мне
Пронзил и жег
Пернатым светом.
Со мною — Бог!
Я, — как в огне!
Внемлю пророческим
Заветам.
Своим всклокоченным
Крылом
Он проогнил
Моря и суши,—
И молнил свет,
И полнил гром —
Мои растерзанные
Уши…
Я — бледен, голоден
И бос:
Живу,
Таясь, как зверь,
В пещере…
Жду:
В ослепленный мир
Христос —
Откроет огненные
Двери…
1931
Кучино
ПАРОДИЯ[1]
Под Гумилева
Я — молода: внимают мне поэты;
Я — как звезда, над блеском вечерниц;
Стан — как лоза; глаза — как кастаньеты,
Бросаются из шелковых ресниц.
И тут, и там, — мне юноши Гренады
Бряцают саблями, — по вечерам,—
Под окнами играя серенады,
А по утрам — сопровождая в храм.
Мне посвящал рондэли[2] — Пирсо Памбра,
Мне обещал дуэли — дон Баран;
Но мне милее — минарет Альгамбры,
Вдруг задрожавший в воздух ятаган.[3]
Где мраморами белого бассейна
Украшен сад и где всклокочен лавр,—
Там — на заре проходит в дом Гуссейна
Хавей-Хумзи, мой ненаглядный мавр!
Его тюрбан, как митра снеговая,
Волной кисеи полощется с плечей,
Свой пенный шелк в лазурь перевивая;
А блеск очей, как… плеск кривых мечей.
Как дым, разлет молочного бурнуса;
Как роза, розовая гондура[4] —
Играет чешуей сереброусой;
Бряцает в ночь браслет из серебра.
За ухом цветик зыблется лениво…
Но… в полумрак… — взорвется барабан!..
И — выбрызнет, вдруг завизжав плаксиво,
Кривой, как месяц, ясный ятаган.
И станет красной белая веранда:
Качаясь в ночь, оскалясь из руки,—
Там голова распластанного гранда
Поднимется над берегом реки.
1931
Кучино
ТРУС ГОРОДОВ
В трус городов
Рос
Гул и глас
Некий:
— «Я, — Христос
Иисус,—
С вами здесь
Вовеки.
Я — гром,
Гул…
Я — мировой
Слом.
Я — вас
Сомкнул
В дом световой
Свой».
Вы — дым,—
Дни!
Вы — прах,—
Храмы!
Кройте дымом
Седым
Тысячелетние
Срамы.
Стройте свой
Дом,
В легкий лет
Поднебесий!
Руки в гром
Прострем;
И — пропоем:
«Воскресе!»
1931
Кучино
ПОДЪЕМ
Пары кипят,
Росой перловой тая;
Едва дымят
Из бледных отдалении,—
Как нежный вздох,
Как стая горностая,
На серый мох
Перегоняя тени.
Стальным зубцом
В развеянные пряжи
Проткнулся блеск
Алмазящихся стекол —
Под месящем
В серебряные кряжи,
Крича, кентавр
Караковый процокал.
1931
Кучино
ДЕНЬ
Я выбросил в день
Теневую ладонь:
«О день, — переполни!
О, светом одень!»
И пырснула тень:
И как солнечный конь
Вдруг бросил из молний
Мне в очи огонь.
И воздух игривой
Улыбкой блеснул;
И блещущей гривой
Под облак мигнул;
И гул прокатился
В сутулых веках;
И гром громыхнул
В золотых облаках;
Откуда, слезяся
В свой плащ световой,—
Над чащей склонясь
Золотой головой,—
Рукой золотой
Поднимался в туман —
Сутулый, седой,
Гололобый титан.
1931
Кучино
ЛЕС
И днем и ночью кот ученыйВсе ходит по цепи кругом.
А. Пушкин
Ныряя в сумерек дубровный,
Здесь суматошливые фавны
Язык показывают свой.
И бродит карла своенравный,
Как гриб, напучась головой;
С угрюмым горбуном Аммосом
Дивуется перловым росам
Из бледно-палевого дня;
Уставясь безобразным носом,
Слезливо смотрит на меня.
Я шляпу перед ним сметаю:
— «Мое почтенье-с!..» А Аммос —
Пасет, внимая лепетаю,
Свою блистающую стаю
Тяжелых, добрых, желтых ос;
Глядит в ручей курчавый, пенный;
И под сосной зеленотенной
Пускает из ноздрей туман;
А над сосной встает надменный
И сухопарый великан.
И суматошится день целый
В лесной пещере тот же гном;
Багровый, злой, остервенелый,—
Кует серебряные стрелы,
Приготовляет к ночи гром.
Готово!.. Тучищу пропучит;
Она — моргает и ползет;
Над лесом гребень дедерючит;
А ветер из ветвей мяучит,
Как сумасшедший, дикий кот.
И кто-то скачет вдоль дороги,
Свои вытягивая ноги
На перепрелый, серый пень…
Маячит — сумрак чернорогий;
И плачет — белоногий день.
1931
Кучино
КОРОЛЬ
Проходит дорогой
Из мира ушедший —
В короне двурогой
Король сумасшедший.
И блещут огромные
Синие
Очи —
В зловещие, темные
Линии
Ночи.
И плещут из пыли
Клочки багряницы,—
Как красные крылья
Испуганной птицы.
Он в дикое поле
Бросает
Ладони —
И дикое поле
Топочет
Погоней.
1931
Кучино
АНДРОН
Лесная дебрь… Там, на опушке
Свирепый вепрь залег в кусты;
Там курьерогие избушки
Глядят в болотистые мглы;
Там по ночам нагие бабы,
Схватясь руками за бока,
Трясясь, как животами жабы,—
Со свистом чешут трепака;
Там с вытоптанной, пнистой плеши,
Надев треух, сев на пенек,
Быкоголовый, пегий леший
Развел трескучий огонек…
Клочится дым… На поле строгом
Виляет пыль седым винтом;
И бродит ветер по дорогам;
И глухо колобродит гром;
И — древний, роковой возничий,—
Седой, всклокоченный Андрон,[5] —
Гремя телегой, порет дичи,
Летучей молнией взогнен.
1931
Кучино
БЕРЛИН
Взор
Божий,—
— Пламенные
Стрелы,—
Взогнит наш каменный
Позор…
Куда нам убежать
От гнева?
И как взвизжать
Из черных нор?
Дух —
Чрево,—
— Пучащие газы,—
Потухни!
Рухни,
Старый храм,—
— Где —
Вспух
От злобы
Озверелый,—
— Безлобый
Узкоглазый —
— Хам!
Жрец сала, прожеватель
Хлеба,—
Упорно
Вспучив
Смокинг —
— Гроб,—
Со щелком нахлобучив
Небо,—
— Свой черный
Котелок —
— На лоб,—
Сжав
Совесть —
— Лаковым
Портфелем,
Живот —
— Караковым
Пальто,—
