Честно-честно. Она прилетает через три дня. Потерпи меня семьдесят два часа.
– Еще семьдесят два часа.
– Ладно, еще. Так что?
– Хорошо. За шмотками я с тобой съезжу.
– Со мной?
– Считай это актом доброй воли. Пожрать что-нибудь есть? – выпрямляется, стаскивая с себя футболку.
– Рис, – отворачиваюсь, чтобы не пялиться на его спину. – Только он немного того… сгорел.
– Прекрасное утро, – Ванька закатывает глаза и уходит в душ.
Присаживаюсь на краешек дивана, складывая руки на колени.
Он едет со мной к Егору, потому что я младшая сестра его друга или потому что я ему небезразлична?
Конечно, первое, Тат.
Встряхиваю головой.
– Азарина, ты долго еще будешь здесь сидеть?
Подскакиваю на ноги, лицезря перед собой уже переодетого Ваньку, который успел принять душ и полностью собраться.
– Иду.
7
Иван
Азарина неповоротливым пингвином выползает в прихожую все в том же черном платье. Коротком. Провокационном и будоражащем фантазию платье.
– Подожди, – торможу ее у двери.
Я, конечно, не добрая фея, но не хочется брать грех на душу, если она околеет где-нибудь на морозе.
Возвращаюсь к себе и открываю шкаф.
– На, – протягиваю свой спортивный костюм, переступая порог в коридор.
– Это зачем?
– Одно место прикрыть. Не беси, переодевайся и поехали.
– Я сейчас, – улыбается, прячась в комнате.
Я вижу через слегка приоткрытую дверь ее спину и как платье летит на диван.
Отворачиваюсь, облокачиваясь на бабушкин старенький комод. Хорошо, что на новогодние праздники бабуля уехала к своей подруге в деревню. В свете последних событий просто прекрасно. Шарю в карманах куртки, вытаскивая оттуда бумажный браслет из клуба.
– Я готова.
Татка снова появляется в прихожей, поправляет капюшон на толстовке и напяливает свои массивные кожаные ботинки. Пока заправляет в них штанины, высовывает кончик языка, касаясь им верхней губы.
Залипаю на ее рот.
Три, два, один…
– Стартуем.
Подталкиваю ее к выходу.
Закрываю дверь и в пару шагов догоняю Азарину на лестнице.
– Тебе Серега не звонил?
– Нет, – нажимаю на кнопку и толкаю дверь, пропуская Тату на улицу.
– Ясно. Слушай, я думаю, что тебе не нужно подниматься, к Егору, имею в виду.
– Это почему?
– Я сама в состоянии с ним разобраться.
– Да-да.
Губ касается усмешка.
Азарина, Азарина… святая простота. Ты действительно думаешь, что я еду с тобой из чисто гуманных соображений? Конечно, нет.
Как и насчет Егорушки, его в твоей жизни тоже больше нет. Я уж постараюсь донести ему это доступно.
В метро приходится проехать пять станций и потом еще пятнадцать минут идти до дома нашего горячо любимого бывшего пешком. Я этого парня в жизни не видел, но уже готов отвернуть ему башку. Насколько нужно быть козлом, чтобы выпустить эту разноглазую бестолочь на улицу ночью, да еще и в такой холод?
– Звони, – прислоняюсь плечом к железной двери подъезда.
Азарина нервно нажимает на кнопки с номером квартиры, дожидаясь, пока этот хлюпик запустит нас внутрь.
В лифте кооперативной девятиэтажки тесно. Мы стоим невыносимо близко. Я могу дотянуться до нее легким движением руки. Азарина смотрит в пол. Ни разу за эти секунды не пошевелилась.
– Без скандалов, – бормочет себе под нос, но я прекрасно ее слышу.
– Это ты себе или мне?
– Себе, – вздыхает. – Тебе когда-нибудь изменяли в новогоднюю ночь?
– Нет.
– А ты?
– Так и не вспомнить, – пожимаю плечами, почесывая затылок.
Татка закатывает глаза и выходит на лестничную клетку. Нерешительно звонит в дверь.
Наш мачо появляется в одних труселях. Видать, ждал Наташку одну.
– Ну привет, герой-любовник, – отталкиваю его в сторону и прохожу внутрь.
Азарина так и мнется на пороге.
– Ты за вещами пришла, – оглядываюсь на нее, – собирай, – шляюсь по коридору не разуваясь. Ботинки оставляют после себя грязные следы.
– Это кто?
Егорушка стоит, вылупившись на меня как на привидение.
– Это не твое дело, – бурчит Натаха и прячется за дверью ближайшей комнаты.
Парень хочет пойти за ней следом.
Нет, друг, так не пойдет. Прижимаю его к стенке, бегло касаясь глазами лица.
– Запомни раз и навсегда: чтобы я тебя с ней близко не видел.
– Ты...
– Тихо.
Бью под дых, и малой становится более понятливым.
– Спокойно. В следующий раз сломаю нос. Будет больно. Очень боль-но.
8
Отхожу в сторону и вытираю руки полотенцем, которое беру на кухне.
– Хорошая квартира, – осматриваюсь, – предки подарили?
Егорушка что-то пыхтит, но больше не возбухает. Стоит смирно, как обиженная девочка в углу.
– Азарина, давай быстрее, – повышаю голос. Тусить здесь полдня у меня нет никакого желания.
– Я сейчас, – летит в ответ.
Толкаю дверь в комнату, где она копошится.
– Я же сказала, что уже почти все. Не торопи меня, иначе что-нибудь забуду.
– Значит, это будет что-нибудь ненужное. Как, например, это, – поднимаю двумя пальцами плюшевого белого медведя.
– Не трогай мои вещи!
– Ты же в моих рассекаешь, – расстегиваю куртку. Жарко.
– Могу снять.
– Давай, я посмотрю.
Она открывает рот, но мгновенно его захлопывает. Отворачивается, продолжая молча складывать вещи.
– Ты сюда полквартиры перевезла?
– Я сюда жить переезжала. Навсегда.
– Глупое слово.
– Какое?
– Навсегда. Ты замуж за него, что ли, собиралась? Хотя… это тоже не навсегда.
– Все, – бросает какую-то фигурку в чемодан, – достал. Я не хочу слушать твои рассуждения, ясно тебе?
– Более чем.
Все это выглядит комично. Татуля злится, и это хорошо. Проявление эмоций – это всегда прекрасно.
– Выйди отсюда!
– Нет, – присаживаюсь на боковую спинку дивана.
– Пожалуйста? – приподымает бровь и наконец-то смотрит мне в глаза.
У нее они особенные. Радужки разноцветные. Правый глаз серый, левый светло-карий. Правда, Татка не считает это чем-то прекрасным. Носит линзы. Голубые.
Прячет дефект. Она это так называет.
– Не прокатит. Ускорься.
– Помоги.
– Ты мне предлагаешь покопаться в твоем нижнем белье?
– Обойдешься. Его я уже сложила.
– Как хочешь.
В глаза бросается открытая тетрадка. Подбираю ее с пола.
Стихи. Азарина у нас, значит, еще и стихи пишет.
– Не трогай, положи, слышишь? Ваня!
Подается ко мне, пытаясь забрать.
Завожу руку себе
