Читаем без скачивания Изгнание ангелов - Жиль Легардинье

Безумный взгляд раненого перебегал с лица на лицо, умоляя о помощи, в отчаянии ища того, кто мог бы его спасти. Напрасно. И тогда, чтобы разом с этим покончить, Грег вцепился в пиджак Гасснера и вместе с последним вздохом сказал:

– Моли небо, чтобы я тебя не нашел…

Глава 4

Невзрачный барак в глубине технической зоны – вот все, что он получил. И даже за этот барак ему пришлось сражаться, задействовав старые связи. Небольшая заброшенная постройка располагалась за станцией технического обслуживания автомобилей, дальше, чем котельная, на самой границе зоны, находившейся под постоянным вооруженным наблюдением. Дождь лупил по крытой покореженным железом крыше, было холодно, но ценно было уже то, что сейчас, глубокой ночью, пусть и в таком месте, он мог спокойно заняться тем, чем хотел.

Гасснер осторожно вынул из коробки последнюю стопку обгоревших документов и положил ее на край заваленного бумагами стола. Мысль о том, что ему за несколько часов необходимо разобраться в такой массе информации, его не пугала. Он невольно вспомнил университет и те времена, когда планировал стать ученым. Гасснер не ставил перед собой цель понять суть описанных в этих документах открытий Дестрелей. Он полагал, что чутье поможет ему найти несколько интересных фрагментов, которые помогут убедить начальство.

Усталым жестом он взял опустошенную минутой ранее коробку и направился к двери своей «берлоги». Отодвинул засов, открыл дверь. На ведущей к бараку дорожке, исчерченной струями дождя, никого не было. Над крышами ангаров виднелось красивое, ярко освещенное здание штаба агентства. Уж там-то не было недостатка в толстых коврах и кожаных креслах, а витражные окна мылись дважды в неделю… Наверняка в помещении штаба было тепло. Гасснер коротко свистнул. Из укромного уголка появился часовой. Не стараясь укрыться от дождя, он направился к полковнику.

– Вы все еще здесь, полковник? – спросил молодой солдат.

– И не собираюсь уходить. У них хватит ума сгрести все это и выбросить в мусоросжигатель.

Оттолкнув ногой ящик, он добавил:

– Последняя коробка. Отнесите ее в мусор. На сегодня это все.

– Слушаюсь, полковник.

Солдат подхватил коричневую картонную коробку и скрылся в ночи.

Гасснер набрал в легкие побольше свежего воздуха и вернулся в барак, не забыв запереть за собой дверь. Тыльной стороной грязной руки он отер с лица пот, отчего лицо тоже стало грязным.

Возвращение в Вашингтон оказалось мучительным. Как и ожидалось, он получил приказ упаковать багаж в Лондоне и как можно скорее вместе со своими людьми явиться в штаб службы контрразведки всемогущественного Агентства национальной безопасности США.

Уже в момент прибытия в аэропорт им дали понять, что с распростертыми объятиями их тут никто не ждет. В качестве транспортного средства для личного состава им предоставили армейский грузовик, и пришлось устраиваться в кузове, забитом ящиками с документами и другими вещами. В агентстве прием был более чем прохладный.

Как это обычно бывает в случае провала операции, начальника и подчиненных сразу же развели в разные комнаты, чтобы по очереди допросить. Каждый должен был представить свой анализ причин фиаско. Магнитофонные записи будут расшифрованы когортами секретарей; затем батальоны экспертов составят на основе этих записей объемистые рапорты, и все это богатство получит впечатляющий гриф «совершенно секретно». До Гасснера очередь дойдет последним. А несколько месяцев спустя некое окруженное советниками влиятельное лицо в Белом доме в перерыве между двумя совершенно бесполезными совещаниями, посвященными геополитике, решит, на кого повесить всех собак.

То, что его обвинят в провале операции и что карьера летит под откос, Фрэнка Гасснера совершенно не волновало. Ему не нужны были медали, он не стремился, заручившись поддержкой какого-нибудь бюрократа из политической верхушки, занять кресло посолили ее. Он по-настоящему любил свою работу. Стараться понять, следить за деятельностью ученых, видеть, как на твоих глазах рождается открытие и уметь предвосхитить будущее – в этом была его жизнь. Он мог бы стать толковым исследователем, но, возможно, из-за недостатка уверенности в собственных силах предпочел воспользоваться предложением правительства – помогать службе национальной безопасности собирать информацию об открытиях и изобретениях, которые могут стать новым словом в науке и технике. Гасснер был одновременно хорошим ученым и хорошим тактиком. Несколько успешных операций составили ему отличную репутацию, в том числе в глазах конкурентов – сотрудников иностранных секретных служб. Впервые в жизни его постигла неудача, и к этому удару добавились сомнительные «лавры» самого большого лузера агентства. Последствия случившегося просчитать было невозможно, причем ни для Гасснера, ни для разведывательной службы в целом. И все-таки, как такое вообще могло случиться?

В последние несколько лет, если только не приходилось ночь напролет сидеть над документами, он вставал с рассветом, побуждаемый неутолимым стремлением как можно больше узнать о профессоре Дестреле, обо всех аспектах его жизни. Вначале он просто выполнял свою работу, как это делал бы на его месте любой добросовестный агент внешней разведки, но очень скоро втянулся в игру. Профессор оказался человеком исключительно одаренным, а его открытия – по-настоящему значительными. Для Гасснера стало долгом чести следовать за профессором, словно тень, чтобы раньше всех в мире узнавать цели его исследований. И поначалу это было несложно. Профессор с супругой жили спокойной жизнью, ни от кого ничего не скрывая. Открытия их были понятными, технические разработки не выходили за рамки доступного. Однако со временем Дестрель занялся разработкой куда более сложных тем и областей науки, ранее никем не исследованных. Он приобрел славу и репутацию выдающегося ученого, и у Гасснера появились конкуренты: Дестрелями заинтересовались разведслужбы других государств. И тогда полковник умножил свои усилия. Он следил за каждым шагом профессора. Завел досье на всех, кто входил в окружение Дестрелей. Прослушивал большинство их разговоров, читал почти всю их корреспонденцию. Знал все их привычки и кулинарные пристрастия, мог описать любимую страшненькую пижаму профессора, был в курсе всех его причуд. В жизни четы ученых для него не было секретов. И все-таки два дня назад ситуация вышла из-под контроля.

На сегодняшний день Дестрель и его жена мертвы, их открытия – недостижимы и, возможно, утеряны навсегда, а сам Гасснер ждет своей очереди оправдываться перед начальством, после чего его временно отстранят от службы.

Гасснер сел на единственный ржавый, с растрескавшейся спинкой стул и окинул взглядом груды вывезенных из Шотландии вещей. Со вздохом взял в руки стопку сделанных его людьми фотографий. Сосредоточиться не удавалось. Слишком сильна усталость, слишком противоречивые чувства его обуревают…

Парадоксально, но отнюдь не тот факт, что под сомнение поставлена его компетентность, и не вынужденное расставание с членами его команды были причиной испытываемого Гасснером смятения. Неожиданное исчезновение профессора и его жены огорчало его куда больше. Он столько лет играл с ними в кошки-мышки, и вот Дестрель внезапно вышел из игры. Полковник лишился разом человека, который стал ему очень близок, и основной цели своей жизни. Он пребывал в состоянии фрустрации, поскольку теперь закончить работу, на которую потрачено столько лет, не представлялось возможным.

Гасснер и Дестрель ни разу не говорили друг с другом. Никогда не встречались взглядами. Естественно, профессор не знал о существовании агента, следовавшего за ним повсюду, словно тень. Полковнику случалось улыбнуться, думая о том, какая странная связь существует между ними. В этом было что-то сюрреалистическое. Годами, изо дня в день, он не отдалялся от объекта наблюдения больше чем на несколько десятков метров. Гасснер организовывал свою жизнь в соответствии с планами Дестрелей. Ездил с ними в отпуск. Если они ехали в заснеженные края, он катался на лыжах. Если они выбирали Флориду, он загорал.

Под каким бы углом Гасснер не пытался рассматривать сложившуюся ситуацию, он всюду упирался в тупик, и невыразимое чувство гнева росло в нем. Он не мог примириться с мыслью, что все закончится вот так – отвратительной кровавой бойней. И чем больше он размышлял о гибели Дестрелей, тем больше склонялся к мысли, что он что-то упустил. Инстинкт и выработавшееся за многие годы работы профессиональное чутье подсказывали ему, что в смерти ученых не все так однозначно, как кажется. За внешними декорациями он угадывал иную реальность, сущность которой уловить не удавалось. Но она, вне всяких сомнений, была. Значит, надо искать ответ за рамками законов логики и официальной версии случившегося. И одно из слагаемых этого ответа, вероятно, находится прямо перед ним, в этой впечатляющей массе документов и компьютерной техники, привезенных из дома профессора. Ему придется все это тщательно изучить и проверить. И никто ему в этом не поможет.