Читаем без скачивания Дай мне! (сборник) (СИ) - Денежкина Ирина

Раджа снова тяжело дышит, облизывает пересохшие губы.

– В общем мы в шоке! Хулиганье гонят в Москве. Конечно, они все на дерьме и их больше, но всё равно… И менты суки! Мы еще в шоке, что всегда считали, и нам рассказывали, что скинхэдов и хулиганье в Москве черные боятся… И даже слова против боятся сказать. А тут такое… У нас такого нет, но боюсь скоро будет…

Последние слова Раджа произносит упавшим голосом, будто из него улетучился весь воздух.

Ляпа ухмыляется. Но не сильно.

Ворон откидывается на кровать с батлом пива и мечтательно произносит:

– А у меня по этому поводу есть мечта!

– По какому «этому»?

Ворон не слышит. Не слушает. У него на круглом лице какая-то круглая улыбка.

– Мечта, значит, такая. День милиции… Когда он?… Ну, не важно. Итак, день милиции. Концертный зал…

– Какой? – встревает Раджа.

– Хуй знает, короче, какой, но один из тех, которые показывают по телеку в праздники… Прямая трансляция. В зале – духуища ментов. Полковников всяких, ГИБДДшников, всякого такого дерьма, короче, полный зал…

Ворон сладостно улыбается.

– И вот, все смотрят. Выступает Киркоров какой-нибудь. Как обычно. И после него на сцену выносят стульчик… – видно, что Ворон очень долго обдумывал и смаковал детали. – Выносят, ставят. Тишина… И выходит Шнуров. С баяном, нах.

– А он чё, на баяне играет?

– Иди на хуй, Раджа!… – мирно огрызается Ворон. – Не знаю, на чём он играет. Всё равно, выходит с баяном и садится на стульчик. И группа его тоже выходит… Или нет, она за кулисами. Для эффекта… Ну вот, все торжественно ждут. И Шнуров начинает играть и петь…

Ворон вскакивает на кровать и орёт на мотив «Подмосковные вечера», но темп быстрее:

– Не слышны в саду даже шорохи, всё здесь замерло до утра! Шлюхи прячутся по парадным, а на улицах – му-со-ра! Ловят девочек, ловят девочек, тех, что ночью не любят спать, чтоб в дежурке их отделением на халяву отъебать!!!

У Ворона безумно счастливое лицо. Он видит перед собой вытянутые морды «мусоров» в их профессиональный праздник и триумф телезрителей, не всех, но большой части уж точно.

Валерка обнимает меня сзади и дышит мне в волосы. Раджа, Мюллер и Ворон, пришедший в себя после экстаза, знакомятся с Ляпой и Пунксом. Предлагают Пунксу пиво наконец. Пока они вместе пьянствуют, мы с Валеркой выходим из номера. Из гостиницы. Куда-то на мост.

Темно.

От асфальта поднимается тепло, вкусно пахнет листьями и водой. Не дерьмом. Вода в речке мерно шумит.

– Валерка…

– Что? – он целует мои губы и щёки. Пахнет алкоголем.

– Ничего.

Просто Валерка.

У него звонит телефон.

– Да… Я… Привет, Кать.

Я догадалась, что это и есть Валеркина девушка. Значит, Катя. Ага. Я смотрю на Валерку в упор. Интересно, что он ей скажет.

– …Я… Я перезвоню… Нигде… С пацанами…

– Неужели? – спрашиваю я. Пытаюсь съязвить. Всё вокруг делается стрёмным и душным. Обидно почему-то. Наверное, я думала, что он скажет что-то другое. Что?

Валерка суёт телефон в карман. Облокачивается на перила и смотрит в темноту. На меня не смотрит.

– Как у Кати дела?

Он молчит.

– И в чём же всё-таки заключается твоя «вечная любовь»?

Валерка поворачивается ко мне и я вижу его лицо. Плотные губы. Бледные щёки.

– А как же…

Валерка не даёт мне договорить, он рывком прижимает свои губы к моим. Не целует. Просто прижимает.

– И что мне делать? – слышу я его хриплый голос.

Я не знаю.

Телефон снова звонит. У него такой смешной звонок: «Оле-оле-оле-оле!»… Валерка смотрит на экран. Я тоже. Там написано «КатЁноК звонит». Валерка отводит руку с телефоном и разжимает пальцы.

Мобила, сверкнув экраном, с коротким всплеском ныряет в воду. Доли секунды в воде видно мутное зелёное свечение. И всё.

– Ты ёбнулся что ли?

Валерка отрицательно качает головой. Я с перепоя тоже могу исполнять, но не так же. Тупо.

Валерка смотрит на меня пьяными глазами, потом утыкается мне в плечо. Гладит по волосам. Весь мир сосредотачивается на мосту через речку с дурацким названием Пряжка. У меня перехватывает дыхание. Я не могу дышать. Я не могу думать. Я ничего не могу.

Это тупо.

Это моя мечта.

Я просыпаюсь самая первая. Вылезаю из-под Валеркиных рук. Тащусь в ванную. Там из душевой кабинки вытекает вода. Прямо на пол. У меня голова трещит так, будто бы в мозгах вертят ложкой.

Ляпа просыпается и курит. Это очень трагически выглядит. На фоне серого рассвета. У него такая рожа убитая. Подонок. Его жалко. Не знаю, что там случилось, может, у Ляпы по утрам всегда такая рожа. Над Ляпой нависает Валерка. Пьёт из бутылки джин с тоником. У Валерки тоже убитая рожа. Точнее, отрешённая. Глаза смотрят в себя. Ничего вокруг не отражают.

Потом встают все остальные, умываются. Прыгают по комнате. Под эти прыжки Ляпа и Пункс незаметно уходят. Видимо, догадываются, что у Раджи, Мюллера и Вороны не всё в порядке с головами. Мюллер бегает по комнате и орёт: «Фанат – хозяин стадиона!»

Им весело, гадам. Ещё они хотят есть. Вспоминают, у кого же можно занять восемьдесят рублей. Валерка в веселье и вспоминании не участвует. Молча собирается. Я узнаю, что Радже, Мюллеру и Валерке ехать домой в одну сторону. И как раз восемьдесят рублей ждут их на середине пути.

Валерка как будто отгорожен от меня. Скачками Раджи и Мюллеровским ором. Мне хочется взять Валерку за щёки и рассмотреть.

Мюллер, Раджа, Валерка и Ворона собираются за баблом. Я их выгоняю. Сама.

– Когда вы, наконец, свалите?

– А что? – с вызовом спрашивает Валерка.

– У меня голова болит!

Это правда.

Мюллер, Раджа и Ворона сваливают. Валерка задерживается. Стоит.

И черти уходят без него.

Валерка опускается на пол у ванной. Я сижу на стуле. Он гладит мне ноги. Думает. Знать бы ещё, о чём.

Вообще какой-то задумчивый.

– Зачем тебе это надо было? – спрашивает задумчиво. Похож на Зельвенского выражением лица. Хотя вряд ли Зельвенскому понадобится спрашивать у меня такие тупые вещи. И если я озвучу это своё наблюдение, Валерка ни о чём меня спрашивать больше не будет. Убежит, злобно выругавшись. Я так думаю.

– Ты мне нравишься, – отвечаю я, порывшись в мозгах. – А тебе зачем?

– У меня всё спонтанно, – уклончиво отвечает Валерка.

Хотела бы я говорить такими словами. Уклончивыми.

– Зачем трубу-то выбросил?

Валерка дёргает плечами.

– Да забудь.

Я некоторое время молчу. Потом спрашиваю как будто мимоходом:

– И что ты девушке своей скажешь?

– Если б мы факались – тогда да, – медленно говорит Валерка. – Тогда было бы о чём думать… что сказать…

– Ага, – мстительно соглашаюсь я. – Мы же с тобой просто друзья.

Вот урод.

Валерка внимательно на меня смотрит. Гладит мою ногу.

Я встаю и ухожу. В кровать. Под одеяло. Голова болит всё-таки. Валерка встаёт рядом на колени. Прижимается щекой к моему плечу. Опять спрашивает:

– Тебе это нужно?

– Что?

– Связь с объектом?

– В смысле?

Или я такая тупая, или одно из двух. Валерка изображает схематически:

– Вот ты, а вот объект. Тебе это нужно? Если, например, объект – ну… э… ну кто, я не знаю… любимый человек!

– Очень нужно! – радостно отвечаю я. Догадалась типа.

– Ну вот! – Валерка тоже радуется моей понятливости. – А теперь поставь меня вместо этого человека. Нужно?

– Нужно… – мычу я. – Ну, так. Немножко. А тебе?

– Мне нужно.

Торжественный, блять, момент.

– Зачем?

Валерка не отвечает.

У него какое-то убитое лицо.

Потом он всё-таки уходит. Он меня обнимает и целует. Стоит нерешительно. Почему? А я знаю? Видать, не только драться любит. Падать в чужие тарелки. Швырять шарики сквозь стекло. Ходить в одной и той же куртке все времена года.