— В нарушение всех правил мы тоже вооружились до зубов, — сказал я Хейлу, — а каждый зуб снабдили крохотным стеклянным капсюлем, ты и не слышал о таких. Я был почти обязан испробовать их.
— Да уж, конечно, догадывался, — фыркнул он. — Однако в моих неврозах нет ничего дурного. Я обеспечил его самыми лучшими, что у меня были.
— Уверен, что он оценил это по достоинству, — ответил я, наливая ему выпить. — Ты веришь в легенду о кольце царя Соломона?
— Ну-у, как в обобщенный образ…
— Образы, черт! Веришь ты в эту историю или нет?
— Да, в ней есть многоуровневый неосознанный смысл.
— Ну так перейди на минутку на мой уровень и ответь на вопрос. Забудь о психоструктурной дребедени. Может ли один интеллект управлять другим нефизическими методами?
— Харизма (Способность пророчествовать и творить чудеса; притягательная сила), — заявил он, — необычный феномен. Здесь обычно действуют многие факторы.
— Выпей-ка лучше еще, а заодно проглоти и свою харизму. Я говорю о парапсихических явлениях. Если паралинг способен посылать и принимать, то почему не нечто большее?
— Приказы? — спросил он. — Парагипноз? В особых случаях такое возможно.
— Я бы привел аналогию с ударом молнии, выплавляющей в песке свое изображение. Я стал подливать ему.
— Хватит, — сказал он. — Психологи только пьянеют, а психиатры пьянеют и крушат все подряд. К чему ты, собственно, клонишь?
— Кольцо действует двояко.
Да, Лиза, именно так. Не просто перевод, а нечто большее. В тот первый серый день в подземных пещерах Скарл закончил тридцатисекундный посыл информации, и стенографист бросил свой стенопис.
— Не могу записывать, — заявил он.
— А в чем дело? — спросил я.
— Моделятор испортился. Я не улавливаю ни голосов, ни даже понятий.
— А что ты улавливаешь?
— Очень красивый мелодичный звук — будто музыкальное произведение. Эмоциональное резюме чего-то. Только не спрашивайте чего.
Я и не спрашивал. Я спросил Скарла. Разозлившись, что меня самого охватила приятная леность, я сбросил с себя чары и закричал:
— Что происходит?
— Ш-ш!
В полной темноте я нащупал его плечо, но его шепот был обращен в никуда, и рядом с прибором он был нигде.
— Свет! — крикнул я. Но мой крик опередила моя мысль о свете.
Послышался звук, будто кто-то скреб по бетону жесткой щеткой, и наш свет взорвался пучками лучей, устремившихся по всем направлениям.
Мы, люди, были одни, и еще Скарл. Он прислонился к стене туннеля примерно в десяти футах от нашей группы и улыбался. Я повторил вопрос.
— Ничего, — ответил он. — Сейчас ничего не происходит. Жаль, что ты включил свет. Ты нарушил соглашение.
— Я отнюдь не горел желанием стать чьим-то завтраком, — заметил я. — Что ты делал?
— Я рассказывал ей, как в полете уворовал Лунный камень.
— Так это ты стащил его!
— Я.
— Но зачем ты рассказывал им об этом? — Потому что меня попросили. У меня это было в памяти, а им захотелось знать более подробное описание принципа незаконного присвоения.
Я помню, как присвистнул тогда — чтобы удержать себя и не сотворить чего-нибудь.
— Но это не совсем материал Формы, — тихо произнес я.
— Не совсем, но меня попросили…
— Почему?
— Ее заинтересовало удовольствие, связанное с мыслями.
— Ее?
— Ну да, самку. Ты был прав насчет цариц.
— Муравьиную?
— Полагаю, да.
— Почему она не позволит нам увидеть себя?
— Думаю, что свет раздражает ей глаза.
— Все это дурно пахнет. Как вернемся на корабль, жду подробного отчета по данному X. Но давай-ка вернемся побыстрее. Что-то мне здесь не нравится.
Улыбнувшись, он пожал плечами. Я проверил ампулы, но он не принимал дополнительной дозы.
Позднее я снова спросил его:
— Они хотели узнать, как ограбить звездолет?
— Нет. — Он откинулся назад в кресле, пуская колечки дыма. — Она только интересовалась воспоминаниями, связанными с удовольствиями.
— Так о чем же ты ей рассказал?
— Ни о чем, я просто разрешил ей покопаться в моем мозгу.
— И что же она сказала?
— Ничего. Но, похоже, осталась довольна.
— А что за воспоминания были там? Он слабо улыбнулся:
— Обожаю воровать. Особенно если удается сбежать с краденым.
— К несчастью, — ответил я, — из твоего рассказа я узнаю больше о тебе, чем о муравьях.
— Ты задал мне вопрос, я ответил на него.
— Что было дальше?
— На этом все. Ты включил свет.
— Немного.
— Не я включал свет.
— Ладно, — проворчал я. — Как вышло, что Браун не смог записывать?
— Мы воспользовались мысленной стенографией.
— Где ты выучился ей?
— Да я сегодня вроде как просто вошел в нее, и все. Они — прирожденные паралинги.
— Что само по себе является весьма ценным товаром. Придется нам заняться изучением этого, заодно с содержимым Формы.
— Согласен. Только в следующий раз не включайте свет.
— Хорошо, мистер. Но чтобы больше никаких советов профессионала по космическому пиратству!
— Никаких, — пообещал он.
Итак, мы снова отправились в подземные города Мясника разрабатывать пласты муравьиных умов, ведомые сонаром на поясе и пятиваттными мерцающими фонариками.
Брауну все еще не удавалось хоть что-то записать. Под гипнозом он вспоминал лишь ощущения передачи, и ничего больше. Поэтому что касается отчетов, мы были вынуждены полностью полагаться на Скарла, но недели через полторы я уже сомневался, получаем ли мы их вообще.
— Скарл, ты что, редактируешь свои отчеты?
— Нет.
— Не хочешь ли подтвердить это с препаратом?
— Ты считаешь, что я вру?
— Может быть.
— Ладно, валяй, вводи свои препараты. — Он засмеялся. Мне в голову пришла мысль (возможно, он и послал ее, когда смеялся), что с помощью препаратов ничего не докажешь. В нем выработался иммунитет к большинству гипнотиков еще во время учебы. Под их воздействием мозг просто переключался.
— Забудь об этом, — сказал я.
— Уже, — согласился он.
В чем мы действительно нуждались, так это в другом паралинге, который проверял бы нашего.
Отчеты Скарла выявили картину гигантской колонии муравьев, управляемой, как классический монолитный организм. Похоже, по своей структуре колония подразделялась на низших, средних и высших рабочих, солдат, супругов цариц и самих цариц. Это была аграрная культура, которая не создала ни единого орудия труда, но полагалась скорее на классы физически развитых индивидуумов, предназначенных для работы. В основе этой культуры лежала матриархальная идея, которая пропитала ее религию подобно (как мне кажется) представлению древних египтян о божественном происхождении фараонов.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
