Как бы то ни было, сразу после пасхальных праздников 1882 года Конрад Аденауэр впервые переступил порог мужской школы Святых апостолов. Она была недалеко от церкви Святых апостолов, поблизости от дома. Формы для учеников не предусматривалось: очевидно, учитывалось, что не каждая семья могла себе позволить такую покупку. В классе было не меньше пятидесяти учеников, хотя поступление сразу во второй класс давало некоторые преимущества.
Уроки шли но шесть часов шесть дней в неделю, начиная с восьми часов утра. Ученики должны были держать руки перед собой на парте: удары линейкой но пальцам были излюбленным приемом наведения дисциплины в классе. К следующему утру каждый ученик должен выполнить домашние задания; по возвращении с работы отец их тщательно проверял, и только после этого дети могли пойти погулять на улице или у находившегося поблизости крепостного вала.
Физическая и психологическая перегрузка приносила неприятные последствия: у маленького Конрада появились проблемы с легкими — что-то вроде туберкулеза в легкой форме; он переболел всеми обычными детскими болезнями. Мальчик быстро вытянулся, и кости не выдерживали нагрузки — полтора месяца ему пришлось пролежать' в гипсе, а потом какое-то время носить корсет.
Все было подчинено подготовке к экзамену на поступление в гимназию, который предстояло сдавать после окончания трехлетнего обучения в начальной школе. Обычный конкурс в те годы составлял десять человек на одно место. Игра, однако, стоила свеч: гимназия, и только она, открывала дорогу в университет и соответственно в более высокие социальные слои. Природные способности (и, может быть, даже больше — отцовские увещевания) свершили чудо: Конрад успешно сдал экзамен, и после Пасхи 1885 года (обычное время начала учебного года в тогдашней Пруссии) стал учеником гимназии Святых апостолов. Это был новый мир, новое общество, новая культурная среда. Даже внешне все выглядело по-другому: форма, фуражки, воротнички, галстуки. Здание гимназии было относительно новым; оно было построено, когда старая гимназия Святого Марцеллина стала слишком тесной; торжественный акт открытия состоялся в 1860 году, в день рождения монарха.
Девятилетнему Конраду до гимназии от дома было не намного дальше, чем до начальной школы, но это была уже другая дорога — через сплошную строительную площадку, в которую превратился к тому времени центр Кёльна. В 1886 году бургомистром Кёльна стал Вильгельм Беккер, которого члены городского совета переманили с должности бургомистра Дюссельдорфа. Они наверняка не раз пожалели о своем выборе: новый бургомистр был фанатиком перемен, его новшества стоили немалых денег, и городским толстосумам пришлось раскошеливаться. Он начал с того, что расширил границы города, включив в него промышленные районы, расположенные на правом берегу Рейна, — Дейц, Мюльхейм, Полль и Мерхейм. Был снесен крепостной вал, окружавший старый город, сносились целые кварталы, закладывались парки, и крупнейший из них — Штадтвальд (буквально: «городской лес»), прокладывались транспортные магистрали.
Росла и гимназия Святых апостолов: к середине 80-х годов там было уже свыше двухсот пятидесяти учеников. Последствия «культуркампфа» еще сказывались, но старые католические традиции уже отвоевали себе кое-что из утраченного в 70-е годы. Участие гимназистов в ежегодных крестных ходах с хоругвями в руках отныне не приветствовалось, однако каждый четверг все должны были отстаивать мессы, которые проводили священники из соседней церкви Святых апостолов. Директор гимназии, Август Вальдайер, открывая учебный год, произнес несколько напыщенных фраз о синтезе католического гуманизма и имперского патриотизма. Трудно сказать, кому предназначались эти слова — собравшимся ученикам или присутствовавшим представителям власти, скорее последним. Синтез был больше на словах, чем на деле, поскольку официальное католичество в то время, сохраняя обрядный консерватизм, стало подчеркивать социальную ответственность церкви, тогда как государство считало не только социал-демократию, но и «христианское социальное учение» опасной ересью. Кёльнский архиепископ, во всяком случае, выступил на стороне государства, осторожно отмежевавшись от Ватикана. Разумеется, и в кёльнской католической гимназии на первом месте стояла лояльность империи и лишь на втором — христианский гуманизм, что бы там директор ни говорил о плодотворном «синтезе».
Что собой представлял Конрад Аденауэр как гимназист? Он был старательным учеником, но, как говорится, звезд с неба не хватал. Чтение, перевод и заучивание наизусть греческих и латинских текстов, немецкая грамматика, германская и французская история, физические опыты, занятия в гимнастическом зале — Аденауэр везде был в первой шестерке, но никогда не был первым. Неожиданно хорошо пошло дело с физкультурой, и что уж совсем неожиданно — у него оказались отличный музыкальный слух и приятный голос. Одноклассники относились к нему неплохо, но он оставался как-то на отшибе. За все девять лет у него был только один приятель, некий Ильдефонс Хервеген, но тот ушел из гимназии, не окончив ее, их дружба прекратилась, а никакого нового друга Конрад себе так и не завел. Он увлекся книгами, читал быстро и много; особенно ему нравился Жюль Берн, заинтересовал его и Диккенс: но его собственным словам, он четыре раза перечитал «Дэвида Копперфилда».
В мае 1890 года, в возрасте четырнадцати лет, он прошел обряд конфирмации. На сделанной в этот день фотографии перед нами болезненно худой подросток, для своего возраста довольно высокий, с короткой прусской стрижкой, в темном тесном костюмчике с бутоном и ленточкой в петлице; судя но всему, он попытался улыбнуться, но это не очень у него получилось — в общем, вид не слишком радостный.
Да и чему было радоваться? Отныне он должен был регулярно исповедоваться, а список вопросов, к которым следовало подготовиться, едва помещался на трех страницах, напечатанных мелким шрифтом. «Не согрешил ли я в моих помышлениях? Не согрешил ли я нечистыми взглядами, словами или песнопениями? Не согрешил ли нечистыми деяниями, один или вместе с другими?» — это лишь избранные фрагменты из этого вопросника. А ведь суровый священник мог добавить что-нибудь еще.
Учителя-предметники были тоже не сахар. Оплеухи ученикам считались нормальным средством воспитания, известен но крайней мере случай, когда у одной из жертв лопнула ушная перепонка. В гимназии были две темные камеры, которые использовались как карцеры. Сам Аденауэр однажды отозвался о своей гимназии как о «лавке ужасов», но справедливости ради стоит заметить, что Пруссия в этом отношении не была исключением, в тогдашних английских школах садизма было не меньше. В гимназии Святых апостолов по крайней мере давали определенный набор знаний но программе. Правда, в основе было механическое заучивание. Крайне плохо обстояло дело с изучением иностранных языков.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
