class="p">Берия Лаврентий Павлович, который полностью курировал Специальный Комитет в КГО, по полномочиям приравненный к Совету Министров, имел совершенно исключительные полномочия от И.В. Сталина.
Только совсем недавно, за давностью лет и истечением срока секретности, стали приоткрываться истинные масштабы тогдашнего напряжения сил. По материальным затратам создание атомного производства для получения чистого плутония для первой бомбы обошлось нашему народу во столько же, во сколько нам обошлась война с фашизмом за четыре года военных действий и восстановление всего разрушенного хозяйства.
ДВЕ ВОЙНЫ, получается, вынес мой Великий Народ на своих плечах. Речь шла о выживании страны, поэтому и вынес!!
Страна жила двойной жизнью. Внешне она зализывала раны, нанесенные войной, восстанавливала там, где было нужно, и возможно, разрушенные города, деревни. Здания школ освобождались из-под госпиталей, и в них снова открывались школы для детей. Производство снарядов и танков сокращалось, промышленность переходила на выпуск мирной продукции. Уходили в прошлое талоны на продовольствие. Снижались цены. Рождались дети. А под этой внешне спокойной жизнью страны разворачивалась поистине драматическая борьба за выживание страны в глубине наших Уральских гор.
Игорь Васильевич Курчатов так и сказал своим друзьям-коллегам, когда прогремели взрывы в Хиросиме и Нагасаки: «Это они нам под нос свой кулак сунули!»
Сомнений в намерениях наглосаксов ни у кого из здравомыслящих людей тогда не было. И все понимали, что нам придётся заплатить за жизни будущих советских детей большую цену.
Мы за ценой не постояли.
Работать с атомом начинали вручную. Индикаторы опасности просто ещё не существовали в приемлемых количествах — только засвеченная изотопами фотоплёнка могла косвенно свидетельствовать о дозе радиации, полученной человеком. И, если честно, то, теоретически допуская опасность от облучения, фактически о его губительном воздействии на организм точно никто ничего не знал. Из лабораторных опытов известно было очень мало. Этот опыт, очень тяжелый и трагически печальный, тоже пришлось получать первопроходцам этого Города. Серьёзно заниматься безопасностью смогли лишь в пятидесятом. Уже после создания бомбы. Ремонты оборудования делали тоже вручную. Сам Курчатов участвовал в ручной разборке отказавших узлов первого рабочего реактора. Его рабочий стол «фонил» много лет и после его смерти. «Отказов» техники было много. В промышленных, а не в лабораторных, масштабах всё делали в Первый Раз. Уровень секретности был таков, что чертежи, которые делались всего в одном экземпляре, после использования их в рабочем процессе тут же уничтожались. Специалисты ВСЁ! держали в голове. И были эти специалисты на вес золота. Их охраняли, как главную ценность страны. Страна молча и тайно, напрягая все силы, строила этот Город и этот Объект.
Я помню, как в моём детстве образовался вдруг чуть ли не двухгодичный дефицит медицинских ртутных термометров, а тогда только такие и были. За ещё уцелевшими стеклянными градусниками соседки друг к дружке бегали, а чаще наощупь температуру у детишек меряли.
А на самом деле, просто вся ртуть, которую тогда страна могла добыть, шла на технологические нужды Объекта.
Много уже написано книг об этом подвиге Победителей в глубоком уральском тылу. В основном пишут участники этой эпопеи или историки. Наверное поэтому так стеснительно в них упоминаются жены, мужья, истории семей и подвиг «Озёрска», тогда называвшегося «Челябинск-40». Сороковка. Предприятие «Маяк». А это был Великий Подвиг моего народа на нашей территории Божественной Красоты.
И в четвертый раз, в 1957 году, мой Че встал грудью защищая, как мог, людей и мир от радиации. Рванула одна из «банок» с отходами производства.
Не удивительно, что рванула. Оставлять такие вещи, как изучение технологии хранения отходов, «на потом» — это явный недостаток опыта и недостаток средств. Но в основном — это недостаток внимания к вопросам ядерного развития со стороны нового руководства страны, недоучек-политиканов, сменивших суперпрофессиональную команду Сталина. Как они это сделали — забрались на самый верх власти, — это история ещё разберётся. И уже разобралась во многом. Авария по сути своей была предопределена. Не хватило ни степеней защиты, ни надежного оборудования, ни опыта, ни надежных технологий, которые, разумеется, требовали огромных вложений в их развитие.
Сейчас странно это представить, — я тогда была маленькая — но я точно знала, почему с одной и той же стороны летят, фантастические тогда для нас ребятишек, огромные стрекозы-вертолёты с люльками по бокам на вертолётную площадку областной больницы, где срочно возводился «лучевой корпус», как мы его называли между собой — а вот иностранная разведка, зная в принципе о существовании где-то «ядерного центра Москвы», узнала точно о нашей трагедии только тогда, когда на фото, сделанных со спутников своих недосчиталась на картах деревень, снесенных несколько лет назад. Даже дети, получается, умели держать язык за зубами, когда чувствовали Беду, умели тайну хранить.
Другое дело, что наше руководство старательно замыливало тогда эту историю. Надо же! Прямо накануне 40-летия революции взорвалось! И Первый Спутник был почти готов к запуску. А тут такой «казус».
«Подстава!!» — орал рассвирепевший Хрущёв на Микояна.
И Чернобыль потом, спустя десятки лет, — туда же. Накануне майских праздников рванул, 26.04. 1986 года. Как договорились! Правда по поводу Чернобыльской трагедии есть и конспирологическая версия намеренного вредительства, причём вредительства и измены на самом верху власти и руководства этой отрасли. Специалисты не верят в случайность, пошагово разбирая технологические команды, которые спускались сверху во время запуска реактора после ремонта.
Только Чернобыль — известная трагедия, Европа рядом, учуяли. Не замылишь.
Когда мы в 1949 году взорвали, наконец, нашу первую бомбу, америкосы, конечно, поняли, что проморгали они всё, что могли. И аварийный взрыв 1957года на «Маяке» учуяли, уловили приборами, он обернулся три раза вокруг нашего шарика всё-таки, но они решили, что это на Новой Земле нашей где-то там, на северах, испытания проводятся.
А «Маяк»? Ну что «Маяк»? Там, на Урале, от Москвы это очень далеко, да тем более в уже истерзанном промышленной нагрузкой «нестоличном» глубоко провинциальном и терпеливом Челябинске.
Ну, есть у нас «приговорённые территории», чего теперь? Кто не хочет — могут уезжать. Кто остаётся — пусть йод глотают. Вольному — воля!
Только недавно признали эти территории и население этих территорий подвергшимися серьёзной техногенной катастрофе, и что-то там стали выплачивать тем, кто ещё жив. И некоторым детям тех, кто уже умер, но оставил в своих потомках изуродованные гены навсегда. Чернобыль признали сразу зоной катастрофы всемирного масштаба. А «Маяк» — нет. Не сразу.
Спустя десятилетия.
Я всё детство йод глотала. А моя кошка воровала у меня йодные шарики из коробочки, если я забывала её закрыть. Тоже, видно, болела. А, ведь, радиоактивное Облако
