и нормально не объяснить сложившуюся ситуацию? В конце концов, я тоже могу что-то не успеть. Я могу ее понять, но это повторяется уже в третий раз. И в этот раз она перегнула палку!
Не зная, что ответить, просто прокручиваю в голове слова босса. А ведь он прав, и Инна поступила тупо, нелогично. Зря я послушала ее.
— Простите, Андрей Алексеевич, — искренне прошу прощения. — Я не думала, что всё так серьезно. Со стороны Инны это неверный поступок, я понимаю...
— Ни хрена ты не понимаешь! — прерывает мою речь и рывком задирает подол юбки вверх. Снова вскрикиваю от неожиданности, потому что он сначала сжимает мои бедра, а потом начинает их гладить. — Каждый раз тебя кто-то будет использовать ради своих целей. Как та стервозная баба, например. Будет «очень-очень» что-то просить, а ты... Ты будешь подчиняться. Мелкая, наивная дурочка.
Господи, сейчас я его почти не слышу, только чувствую, как горят те места, где он прикасается, сжимает, проводит рукой вверх-вниз. Не отрывает от меня взгляда. Мои глаза же начинают закатываться... Но отчего? Сама не понимаю... Я просто таю, потому что так... Ну так меня еще никто не трогал!
— Точно так же сейчас использую тебя я, как презерватив, например, и выкину. Потому что с такими глупышками, как ты, поступают именно так.
Я вздрагиваю от его слов, недоверчиво смотрю в глаза цвета океана, пытаюсь понять, шутит он или говорит на полном серьезе. Но, судя по тому, что я вижу, он совсем не шутит.
По телу рассыпаются мурашки, становится холодно, и теперь прикосновения не кажутся такими приятными.
Сравнил меня с презервативом...
Сглатываю удушающий ком в горле, глубоко вдыхаю. Протянув руки вперед, упираюсь ими в каменную грудь босса. Пытаюсь оттолкнуть, но он, наоборот, нависает надо мной. Становится обидно, потому что я не хочу быть с ним, тем более после того, с чем он меня сравнил.
Черт! Мне хочется врезать боссу звонкую пощечину, но я терплю, кусаю нижнюю губу с внутренней стороны.
— Отойдите. От меня, — шиплю змеей, поправляя свою юбку.
Дьявол! Смотрит на меня так, будто я букашка. Будто недостойна ничего хорошего в этой жизни. Впервые мое мнение о человеке поменялось несколько раз всего за час. Сначала он показался мне таким хорошим, а сейчас... Сейчас я не вижу разницы между ним и отчимом.
— Почему же? Я «очень-очень» хочу тебя, и ты будешь моей, Ника.
Он ставит ударение на слове «очень» и повторяет дважды назло мне. Потому что я точно так же произнесла эти слова, сказав: «Меня очень-очень попросили передать эти бумажки». Ему явно не понравилось это предложение.
— Я сказала, отойдите! — голос срывается, хрипит, я же чувствую себя слабачкой, последней трусишкой.
Он же мне ничего не сделал, просто пытается задеть словами, и у него это отлично получается. Он хочет приручить меня, хочет наказать за то, что я делаю всё, о чем меня просят.
— Ну почему, Ник? Назови хоть одну причину. Я тоже тебя «очень-очень» прошу: будь моей, — шепчет хриплым голосом, слегка касается своими губами моих.
Тело прошибает током. Невыносимо так стоять и молчать. Не могу отстраниться, да и обидно очень... Ведь он действительно меня использует!
— Хватит! — вскрикиваю. — Хватит! Прекратите!
Но босс меня не слышит, скользит по бедру, резко касается клитора сквозь ткань трусиков, от чего я вскрикиваю сильнее. Да что он творит со мной, дьявол раздери!
— Отпусти! — отталкиваю его от себя, но он, словно каменная стена, даже не шевелится. — Бо-о-оже...
— Отпущу. Обязательно отпущу, но пусть это будет для тебя уроком, Вероника. Еще раз сделаешь то, о чем тебя просят другие... Ты пошлешь всех на хуй и будешь выполнять свою работу, а не чужую. Ты поняла меня?
— С-сумасшедший!
— Я спросил: ты поняла меня, Вероника?
—Да! — кричу ему в лицо. — Да, черт бы тебя побрал!
— А теперь вон отсюда! Еще раз увижу тебя вблизи себя или же своего кабинета... Я за себя не ручаюсь!
Глава 3
До самого вечера работаю, не зная отдыха. Утром встала поздно, и, чтобы не опоздать, пришлось быстренько одеться и покинуть дом. То есть позавтракать не успела. Обед точно так же — дел столько, что даже голову почесать минуты не нахожу.
Прошел целый месяц, и я почти забыла тот день, когда Андрей Алексеевич чуть ли не... Бр-р... Просто нужно забыть. Забыть — и точка.
Я сняла квартиру и переехала. В конце концов, у Даны есть своя личная жизнь, и не могу же я пользоваться ее добротой и жить там месяцами, хоть она и настаивала!
Наш босс уволил Инну прямо на следующий день. Она рыдала и обзывала меня всеми нецензурными словами, обвиняла в том, что я что-то сказала Андрею Алексеевичу и якобы он из-за меня ее уволил. Кхм. Знала бы она, что со мной сделал Андрей... Нафиг мне нужно было соваться в его кабинет лишь из-за того, что меня об этом попросила «стервозная баба», как выразился Зверь.
Мама приехала на родину, вчера позвонила и попросила встретиться. Поговорили по душам, а когда она спросила, где я работаю, я просто наврала, назвала совсем другое место, которое, кстати говоря, тоже принадлежит нашему боссу. Если я скажу матери правду — ее муж тоже узнает, и, несмотря на то, что наш фитнес-клуб находится в другом конце города, я уверена: отчим хотя бы пару раз в неделю будет приходить и выносить мозги.
Нет, лучше пусть мама ничего не знает. Она же не догадывается, какой кретин ее супруг. А еще она даже не спросила причину, по которой я покинула дом ее любимого мужчины. Обидно стало, однако.
— Держи, Дан. Эти папки ждет босс, — положив стопку документов на стол, сажусь в кресло.
Мысленно подмечаю, что подруга с утра грустная, неразговорчивая. Странно всё это.
— Спасибо, — слегка улыбаясь, Дана листает папки, но ее мысли совсем не тут. Думает она явно о другом, а эти бумажки ее вообще не интересуют.
— Дан, что случилось? — интересуюсь осторожно.
Поднимаюсь, подхожу вплотную и заправляю прядь ее волос за ухо. Дана так напряжена, что даже сидеть не может. Ходит туда-сюда, кусает губы.
— Папа, — она всхлипывает, шмыгает носом.
Мгновение — и слезы катятся по щекам подруги градом.
—
