Группа известных ученых по инициативе лауреата Нобелевской премии физика профессора Альберта Эйнштейна выступила в 1932 году за мирное использование крупных технических проектов и за взаимовыгодный международный обмен. Эйнштейна поддержали берлинские профессора Капп и Архенхольд из обсерватории в Трептове. Было организовано общество «Пантерра», председателем которого стал профессор Капп, его заместителем – инженер Небель, третьим председателем – профессор Архенхольд.
Тем временем были созданы производственно-технические предпосылки для строительства мощных почтовых, фото– и метеорологических ракет. Были найдены легкие металлы, применяя которые можно было уменьшить вес ракет, а также жаростойкие сплавы для ракетных двигателей. В перспективе были надежные электрические, электронные и другие точные приборы для ракет, и, наконец, перестало быть проблемой производство жидкого кислорода, одного из важнейших элементов топлива ракетных двигателей. Однако развитие ракетной техники в мирных целях в Германии быстро приостановилось. Темные силы, жаждущие реванша за проигранную войну, ухватились за эту техническую новинку, находившуюся еще в зачаточном состоянии. Они хотели владеть ракетами, причем монопольно. Эта закулисная атака началась в 1929 году.
Министр рейхсвера отдал секретный приказ изучить возможности применения реактивных и ракетных двигателей в военных целях. Хотя полковник Беккер и не был светилом в науке, после этого приказа он почувствовал себя в родной стихии и в значительной степени форсировал его осуществление. Рейхсвер образовал в руководимом Беккером отделе баллистики при управлении вооружений рабочую группу по жидкостно-реактивным ракетам. На должность руководителя группы полковник Беккер пригласил весной 1930 года 35-летнего инженера-машиностроителя Вальтера Роберта Дорнбергера, которому сразу же было присвоено звание капитана. Этому откровенному милитаристу поручили создать опасное оружие уничтожения. Дорнбергер приступил к своей новой работе с большим рвением. С помощью богатого архива управления вооружений он установил, какие достижения имелись в свое время у прусских ракетных войск и кайзеровской артиллерии.
Ведь еще в 1823 году существовал прусский ракетный корпус, на вооружении которого были пороховые ракеты. 60 лет спустя этот корпус был расформирован вместе с прусскими исследовательскими бюро ракетной техники. Причиной расформирования послужило то, что точность попадания сравнительно примитивных пороховых ракет была намного меньшей, нежели созданных тем временем орудий с нарезным стволом.
В первой мировой войне кайзеровская артиллерия исчерпала свои технические возможности. Орудие, построенное на заводах Круппа и вошедшее в историю под названием «Большая Берта», обстреливало Париж с расстояния 125 километров. Снаряды калибра 210 миллиметров, имевшие заряд в 10 килограммов взрывчатки, падали на город с 40-метровой высоты. Однако вес этого орудия был огромен. Оно было нетранспортабельным, почти беззащитным во время налетов авиации и требовало слишком длительной подготовки к бою. Капитан Дорнбергер размышлял:
«С тех пор, как существует артиллерия, военные стратеги хотели иметь идеальный снаряд, который был бы способен пролететь большее расстояние, чем любой артиллерийский. Даже когда авиация начала свое беспримерное триумфальное шествие, стратеги все равно стремились получить носитель боевого заряда, который был бы дешевле и проще в применении, нежели, скажем, бомбардировщик»5.
С одобрения полковника Беккера Дорнбергер поставил перед собой в качестве ближайшей цели создание мощной ракеты, которая могла бы покрыть вдвое большее расстояние, чем снаряд, выпущенный из крупповской «Большой Берты» – этого самого большого орудия вильгельмовской артиллерии, и обрушить на будущего противника в сто раз большую массу взрывчатки; выражаясь языком цифр, – ракету с радиусом действия 200-300 километров и зарядом в 1000 килограммов. Поистине, цель жизни для палача, получившего техническую подготовку за счет рейхсвера!
Дорнбергер сразу же начал подыскивать надежных помощников. Вместе с полковником Беккером он произвел смотр энтузиастам ракетного дела, которые годились бы для осуществления этой задачи.
Герман Оберт, несмотря на немецкое происхождение, в расчет не шел. Во-первых, поскольку он стал румынским гражданином и, во-вторых, из-за присущих ему ярко выраженных чудачеств: обидчивости эксцентричной примадонны и стремления к популярности.
Было просмотрено личное дело Рудольфа Небеля: офицер кайзеровской авиации, имеет военный опыт, диплом инженера, многолетнюю практику создания ракет. Казалось, все говорило в пользу Небеля. Даже то, что в сентябре 1930 года, сразу же после того, как стало известно о новом ведомстве Дорнбергера, он обратился к командованию рейхсвера с просьбой предоставить территорию для своих экспериментов. «Мы намереваемся, – говорилось в его прошении, – расширить берлинский ракетодром и сделать его крупной испытательной станцией, с особым упором на создание военной ракеты дальнего действия...»6
Отдел контрразведки рейхсвера проверил личное дело просителя и представил доклад. Вскоре Небель получил за символическую плату в размере 10 марок в год обширную площадку на территории бывшего имперского склада боеприпасов в берлинском районе Рейникендорф. Но Небель хотел строить не только военные ракеты. Он принимал активное участие в обществе «Пантерра», которое выступало за международное сотрудничество. В глазах полковника Беккера и капитана Дорнбергера, это было антипатриотично. К тому же имя и проекты Небеля весьма тщательно обсуждались во многих промышленных компаниях Германии. Ведь Рудольф Небель не видел иного пути для претворения в жизнь своей мечты о строительстве ракет, кроме как обратиться с письмом к концернам и специализированным предприятиям, выпрашивая материальную помощь. К нему стали поступать деньги, но главным образом пожертвования в виде материалов и оборудования.
Разумеется, отнюдь не альтруистически настроенные покровители требовали за это отчетов о ходе работ вообще и об использовании своих пожертвований в особенности. К тому же учитывалась слабость, которую питал Небель к патентам на свои изобретения. В кругах рейхсвера из собственной практики шпионажа слишком хорошо знали, что зарегистрированные патенты всегда являются важными сигналами для заинтересованных иностранных разведок. При мысли об этом у Беккера и Дорнбергера, привыкших к обычной для рейхсвера конспирации, волосы вставали дыбом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
