Необходимо подчеркнуть, что воображение — это процесс отражения реальной действительности, но в новых, неожиданных, непривычных сочетаниях и связях.
Если психические процессы, протекающие в мозге, недоступны непосредственному наблюдению, то работу воображения легко можно проанализировать, обратившись к мифам, результатам изобразительного искусства и художественного творчества.
Уже на ранних этапах развития живописи прослеживается наклонность первобытных художников человеческие и животные формы связывать в один цельный образ. В древнеегипетском, греческом, индийском искусстве мы находим в избытке «сплавление» участков тела человека с различными животными в образах сфинксов, кентавров, фавнов, грифов и других чудищ.
Внешний облик черта, если так можно сказать, «канонизировался» в древнегреческом мифе, согласно которому красавица богиня от бога Гермеса родила ребенка с козлиными ногами, длинной бородой и рогами. Мать испугалась его вида и убежала, а отец отнес новорожденного младенца на Олимп. Боги на Олимпе так развеселились при виде забавного младенца, что назвали его Пан («Пан» по-гречески означает «весь», «всеобщий»), потому что он доставил им великую радость. Когда Пан вырос, то он перестал веселить, а наводил только страх. Далее в мифе говорится, что во время сражения он навел ужас на персов, которые в страхе убежали с поля боя. (Кстати, отсюда произошло слово «паника».) Скульптуры и живописные полотна с изображением Пана, исполненные великими художниками и скульпторами, во множестве хранятся в знаменитых музеях и картинных галереях.
Этот прием, в котором художники эпохи Возрождения использовали библейские мифы, в психологии получил название «аглютинация» (в дословном переводе — склеивание). Так, например, нидерландский живописец Иеронимус Босх в своей картине «Искушение св. Антония» по-своему истолковал библейскую легенду, в которой говорится: «И вот разрушилась стена, и демоны явились в виде змей, львов, быков, волков, скорпионов, леопардов и медведей — и все угрожали, и все рычали». В центральной части триптиха напротив Антония художник изобразил сидящего «Гриля» — фантастическое существо, состоящее только из человеческой головы и ног. На заднем плане по небу пролетает демон верхом на розовой рыбе. Другим воздушным кораблем стал гигантский лебедь, опутанный корабельными снастями.
В нижней части картины по воде движется процессия нечистой силы. Ее возглавляет странный всадник: его голова — колючка чертополоха, а птичье туловище, из которого растут две руки и два крыла, переходит в человеческие ноги. Всадник сидит на «коне» задом наперед. «Конь» состоит из огромного кувшина с ногами лошади. Рядом со всадником на огромной мыши, покрытой алой попоной, едет женщина. Ее телом является полое дерево, руки — сучья дерева, а вместо ног — хвост русалки.
Советский искусствовед А. М. Матвеев считает, что Босх трактует библейский сюжет согласно теории «обмана чувств», по которой дьявол и демоны могут вводить в заблуждение людей, заставляя их ощущать то, чего не существует на самом деле. Искушения, которые преследуют Антония, показаны как видения, кошмары. Таким способом силы ада решили во что бы то ни стало отвратить от бога его праведную душу.
Приемом аглютинации пользуются и писатели, создавая сказочные, фантастические образы. Вот небольшой отрывок из фантастической повести Н. В. Гоголя «Вий»: «И вдруг наступила тишина в церкви; послышалось вдали волчье завывание, и скоро раздались тяжелые шаги, звучащие по церкви; взглянув искоса, увидел он: ведут какого-то приземистого, дюжего, косолапого человека. Весь он был в черной земле. Как жилистые, крепкие корни, выдавались его засыпанные землею руки и ноги. Тяжело ступал он, поминутно оступаясь. Длинные веки опущены были до самой земли. С ужасом заметил Хома, что лицо было на нем железное…»
Несмотря на фантастичность художественных образов, созданных процессом воображения, при тщательном рассмотрении их можно увидеть, что все элементы, из которых они сотканы, взяты из жизни, почерпнуты из прошлого опыта и синтезированы в процессе творчества.
Агглютинация используется и в техническом творчестве. Например, в танке-амфибии соединяются качества танка и лодки; в аккордеоне — фортепиано и баяна; в аэросанях — самолета и саней.
Чтобы не создалось у читателя упрощенного представления о художественном и научном творчестве как конструировании «избушки на курьих ножках», необходимо сказать, что Наташа Ростова, Родион Раскольников, Иван Телегин, Григорий Мелехов, Клим Самгин и другие не являются результатом простого «склеивания» личностных свойств и качеств разных людей. Образ, создаваемый творческим воображением писателя, обобщает живые впечатления от множества конкретных людей, с которыми в течение жизни встречается художник. О том, как создаются литературные типы, А. М. Горький говорил: «Они строятся, конечно, не портретно, не берут определенно какого-нибудь человека, а берут тридцать-пятьдесят человек одной линии, одного ряда, одного настроения и из них создают Обломова, Онегина, Фауста, Гамлета, Отелло и т. д. Все это — общие типы… Если вы описываете лавочника, так надо сделать так, чтобы в одном лавочнике было описано тридцать лавочников, в одном попе — тридцать попов, чтобы если эту вещь читают в Херсоне, видели херсонского попа, а читают в Арзамасе — арзамасского попа…»
Воображение художника только закапчивает процесс изучения, отбора материала и окончательно формирует его в образ. Этот процесс воображения свойствен не только художникам, но и всем людям. Следовательно, в каких бы обличьях ни являлись ангелы и демоны, в них нет ничего того, чего бы не существовало в реальном мире.
Нередко можно услышать такой вопрос: «Почему одним людям видятся ангелы, святые, а другим — дьяволы и другая нечистая сила?»
Причин здесь несколько. Но одной из существенных является эмоциональное состояние каждого конкретного человека. Именно эмоции оказывают большое влияние на восприятие…
Особенно четко эту закономерность можно увидеть в картинах художников. Например, картина И. И. Левитана «Владимирка» наполнена скорбным лирическим чувством. Ее замысел возник в результате воздействия на художника воспоминаний, связанных с этой дорогой. О том, как менялось восприятие пейзажа от изменения настроения, рассказывает знакомая Левитана С. П. Кувшинникова: «Однажды, возвращаясь с охоты, мы с Левитаном вышли на старое Владимирское шоссе. Картина была полна удивительной тихой прелести. Длинное полотно дороги белеющею полосою убегало среди перелесков в синеющую даль. Вдали на ней виднелись две фигурки богомолок, а старый покосившийся голубец (голубец — крест с кровлей. — В. Л.) со стертою дождями иконою говорили о давно забытой старине. Все выглядело таким ласковым, уютным. И вдруг Левитан вспомнил, что это за дорога…
— Постойте. Да ведь это Владимирка, та самая Владимирка, по которой когда-то, звеня кандалами, прошло в Сибирь столько несчастного люда.
Спускается солнце за степи,Вдали золотится ковыль,Колодников звонкие цепиВзметают дорожную пыль…
И в тишине поэтической картины стала чудиться нам глубокая затаенная грусть. Грустными стали казаться дремлющие перелески, грустным казалось и серое небо. Присев у подножья голубца, мы заговорили о том, какие тяжелые картины развертывались на этой дороге, как много скорбного передумано было здесь, у этого голубца…»
Эти переживания и позволили создать Левитану столь впечатляющее, овеянное гражданской скорбью произведение о поколениях прекрасные русских людей, поплатившихся каторгой за преданность народу. Глядя на пустынную дорогу, мы словно видим бредущих политзаключенных, слышим кандальный звон.
Иными словами, мы заговорили об эмоциях, которые отражают физиологическое состояние человека, представляют собой реакцию организма на внутренние или внешние раздражения и имеют ярко выраженную субъективную окраску. То, что эмоции оказывают значительное влияние на восприятие окружающей действительности, ход мыслей, свидетельствуют эксперименты с вживленными тончайшими электродами в глубины мозга для лечебных целей. Так, один больной, страдающий тяжелой депрессией, объяснял свои слезы неизлечимой болезнью отца, в которой он якобы повинен. Получив незаметно для него электрическое раздражение зоны положительных эмоций в глубинах мозга, больной вдруг прекратил прежние разговоры и стал обсуждать план обольщения одной женщины. На вопрос врача, почему у него изменился образ мыслей, он ответил, что этот план возник у него внезапно.
Эмоциональные состояния влияют и на память, о чем говорят следующие наши наблюдения. Так, на шестой день сурдокамерного эксперимента испытуемый Г. явно находился в тоскливом настроении. По условиям опыта он каждый день вскрывал конверт, в котором содержалось задание провести репортаж на ту или иную тему. В тот день ему предлагалось рассказать что-нибудь смешное. Однако испытуемый, характеризующийся как пунктуальный и исполнительный человек, категорически отказался выполнить психологический тест. По окончании испытания Г. так объяснил причину своего отказа: «Предложение рассказать смешное не соответствовало моему настроению, что представлялось совершенно неприемлемым и неуместным. Ничего веселого вспомнить не удалось. В голову лезли не смешные, а скорее грустные воспоминания».
