мимо надломленных деревьев к проселочной дороге, до которой было всего каких-нибудь пятнадцать — двадцать метров. Вскоре он возвратился, и оперативники поняли, что надежды на взятие собакой следа никакой нет.
Больше трех часов следственно-оперативная группа проработала в урочище, однако предполагаемого трупа обнаружить так и не удалось, хотя, по утверждению судмедэксперта Медникова, при столь большой потере крови человек выжить не мог, если, конечно, ему не оказать своевременную помощь. Здесь же, в урочище, провели первое обсуждение создавшейся ситуации. Выводы оказались неутешительными. Более-менее уверенно можно было сделать всего одно предположение: потерпевшим явился человек, сидевший в машине рядом с водителем. Долго обсуждали вопрос: из-за чего загнали машину в урочище? Учитывая, что топливный бак «Жигулей» наполовину был заполнен бензином, пришли к выводу: преступник не мог ликвидировать столь обильные следы крови и вынужден был упрятать автомобиль в лесу, рассчитывая, что в этой глухомани вряд ли кто в ближайшее время его обнаружит.
— Обратите внимание, — сказал понятым следователь Лимакин, — ключ зажигания оставлен в автомобиле. Это мы отразим в протоколе.
— Что-то сурьезное тут сотворилось, — тихо произнесла перепуганная женщина-понятая.
— Убийство — вот что, — ответил ей авторитетным тоном председатель сельисполкома.
Сразу по возвращении из Рожневского урочища Антон Бирюков созвонился с майором Шехватовым. Обнаруженная машина Зоркальцева заинтересовала начальника отдела областного управления уголовного розыска.
— Зеленой фетровой шляпы и коричневой японской куртки в машине не оказалось? — спросил Шехватов.
— Разве они там были? — в свою очередь задал вопрос Антон.
— Жена Зоркальцева утверждает, что были. Поэтому мы и в ориентировке указали.
— В шляпе, в коричневой куртке был угонщик «Лады» Тюленькина. К тому же темные очки…
— Нет, что-то здесь другое. Во-первых, Зоркальцев уже не в юношеском возрасте, во-вторых, татуировок у него никаких нет, да и угон машин — не его амплуа.
— Кто он, этот Зоркальцев?
— Инженер. Работал последнее время в конструкторском бюро одного из заводов. Недавно уволился. Личность довольно интересная, по телефону не расскажешь. Давай мы с тобой встретимся. Попроси криминалиста Семенова срочно сделать фотоснимки, если удалось что-то изъять на дактилопленку в зоркальцевской машине, и завтра выезжай с ними в управление. И группу крови надо определить.
— Зоркальцев не привлекался к уголовной ответственности?
— Нет, но его деяниями сейчас занимается областная прокуратура. Приедешь — узнаешь.
— По Вожегову нового ничего нет?
— Из Минска прислали фотографию. Вчера мы отправили вам. Пусть следователь проведет опознание по фото. И еще одна новость. Ознакомься с телеграммой Тюменского УВД, она сегодня утром к вам в отдел должна была поступить.
На этом разговор с Шехватовым закончился. Бирюков прижал трубку к телефону и тут же набрал номер Голубева. Слава на вопрос Антона сказал, что телеграмма из Тюмени и фотография Савелия Вожегова в отдел поступили.
— Еще, Игнатьич, тебе пришло какое-то личное письмо из Новосибирска, — добавил он. — Принести?
— Неси.
Через минуту Голубев уже был в кабинете Бирюкова. Антон прочел телеграмму: «Начальникам горрайорганов внутренних дел, линейных отделов милиции. Ориентировочно между 5 и 8 числами июня ввиду острой сердечной недостаточности скончался сотрудник ведомственной охраны Колчин Демьян Леонтьевич 1927 года рождения, сопровождавший перевозимый по железной дороге гусеничный вездеход «Тюменьгеологии». Платформа с вездеходом отправилась от станции Минск в составе грузового поезда 3 июня. Труп обнаружен завернутым в брезент под вездеходом 12 июня, когда платформа прибыла в пункт назначения — на станцию Тюмень. У охранника похищен револьвер системы наган № 18910 выпуска 1939 года с семью боевыми патронами. При обнаружении указанного оружия просим незамедлительно информировать управление уголовного розыска Тюменского УВД».
— Что, Славик, скажешь по этому поводу? — вторично перечитывая телеграмму, спросил Голубева Бирюков.
— Сегодня понедельник — день тяжелый, — скороговоркой ответил тот.
— Абстрактный ответ.
— Ну, если без абстракции, то незавидное происшествие досталось Тюменскому розыску. Даже предположительно не знают, кто утащил у охранника наган.
— А станция Минск ничего тебе не подсказывает?
— Минск?.. — Голубев наморщил лоб. — Первого июня в Минске потерялся Савелий Вожегов… Третьего — из Минска отправилась платформа с вездеходом, в пути следования неизвестный преступник утащил у охранника наган, а… одиннадцатого числа сего месяца какой-то сорвиголова с «Тремя богатырями» на могучей груди припугнул наганчиком гражданина Тюленькина и угнал его «Ладушку». Правильно мыслю, товарищ начальник?
— Правильно, — Бирюков достал ориентировку на Зоркальцева. — А теперь, мыслитель, ознакомься вот с этим документом…
Голубев, пробежав взглядом текст, воскликнул:
— Оригинальное совпадение! Одиннадцатого июня утром из Новосибирска исчез гражданин Зоркальцев. Вечером того же дня у нас, в райцентре, совершено вооруженное нападение на Тюленькина. У преступника были: шляпа, коричневая куртка, темные очки… Как сказал бы Боря Медников, черт-те что и сбоку бантик. Предлагаю версию: Вожегов, завладев наганом, встретился в Новосибирске с Зоркальцевым…
— Дальше?..
— Дальше, Игнатьич, пока не знаю.
Бирюков отложил телеграмму и вгляделся в присланную майором Шехватовым фотографию Савелия Вожегова. Снимок был сделан без малейшей претензии на художественность. Со стандартного «фаса» смотрел коротко стриженный губастый подросток с удивительно добродушным лицом. За время работы в уголовном розыске Антону доводилось встречаться с убийцами в процессе расследования. Стараясь выявить мотивы, побудившие людей на крайне тяжкое преступление, Антон каждый раз при таких встречах пристально изучал лица подследственных. В большинстве случаев это были угрюмые морды дремучих дегенератов или безнадежно опустившихся алкоголиков. Иногда, правда, попадались убийцы интеллигентного вида, однако и на их лощеных физиономиях природа оставляла своеобразную печать, подсказывающую, что этот «интеллигент» способен на любую подлость.
Решив проверить возникшее предположение, Бирюков повернул фото к Голубеву:
— Как думаешь, может такой губошлеп убить человека?
— Нет, по-моему. Разве только непреднамеренно, по нелепой случайности, — после некоторого раздумья ответил Голубев и показал Бирюкову ориентировку с фотографией Зоркальцева. — Вот этот, судя по портрету, в экстремальных условиях может наломать дров. Посмотри на прищур глаз, на ухмылочку — они криком кричат: «Я — супермен!»
— Надо, Слава, попросить следователя, чтобы он пригласил Тюленькина и провел опознание по этим фото. Я завтра уеду в областное управление, поэтому результат немедленно сообщи Шехватову по телефону.
— Бу-сделано! — отчеканил Слава. — Личное письмо почему не читаешь?
Бирюков только теперь обратил внимание на адресованный ему конверт с припиской «Личное». Письмо было написано на двух тетрадных листках в клеточку крупным четким почерком, каким обычно пишут учителя начальных классов:
«Дорогой Антон! Помнишь ли ты свою односельчанку и одноклассницу Галину Терехину? Кажется, совсем недавно мы с тобой встречались в нашей родной Березовке, а вот уже, оказывается, пошел седьмой год, как я перевелась из сельской школы и теперь учительствую в Новосибирске. Не удивляйся, что мне понадобилось тебе написать.
Произошел ужасный случай с одним из моих хороших знакомых, и я невольно вспомнила о
