– Я на этот вход случайно наткнулся, – продолжил свой рассказ Кузнецов все тем же драматическим шепотом. – Воля твоя, Валера, но вряд ли можно считать дыбу непременным атрибутом жилища уважаемого российского бизнесмена. Отморозки среди них попадаются еще те, но не до такой же степени.
Более всего Страхова поразило распятье, висевшее на стене. Именно оно сразу же бросилось ему в глаза. А дыбу, расположенную в дальнем углу, он не сразу заметил. Солнечный свет не проникал в это помещение, а фонарик Кузнецова оказался слишком слабым подспорьем для следопытов. Возможно, здесь по углам таились и более интересные вещи, но Страхов натолкнулся только на клещи и какое-то странное приспособление из стальных полос и сыромятных ремней.
– Испанский сапог, – пояснил Кузнецов. – Главный аргумент инквизиторов. Я видел такой на картинке. Обрати внимание на горн там, рядом с дыбой. Обычно подобные используют кузнецы, но я не вижу наковальни. Похоже, кто-то раскалял в нем железный прут добела, а потом прикладывал к телу жертвы.
– У тебя слишком живое воображение, Витя, – хмыкнул Страхов.
– Я же не утверждаю, что это делал Брагинский, – слегка обиделся Кузнецов. – Он вполне мог хранить весь этот инструментарий как антиквариат. Пугая время от времени своих впечатлительных знакомых.
– Пожалуй, – согласился Страхов. – Но подобные шутки не запрещаются законом.
– Есть одно «но», Валера, – вздохнул Кузнецов. – Два года назад я занимался делом наркомана. Тот еще типчик. У него была раздроблена нога, обожжены грудь и руки. Так вот этот чудак утверждал, что его пытали в застенках инквизиции. Врачи, конечно, над ним посмеялись, но в милицию на всякий случай сообщили. Я успел только раз поговорить с этим парнем, а потом он умер от заражения крови. Дело, естественно, закрыли, тем более что ни родных, ни близких у наркомана не нашлось. А сведения, которые он сообщил, показались многим, и мне в том числе, бредом сумасшедшего.
– Не говори пока никому об этом, – попросил Страхов оперативника. – В конце концов, Брагинский мертв и теперь уже не нам его судить за возможные преступления.
– Надо бы опросить женщин, – не стал спорить со следователем Кузнецов. – Возможно, Брагинский кого-то ждал или чего-то опасался. Не знаю, Валерий Игоревич, что ты об этом думаешь, но мне отсутствие их мужей в городе в ночь убийства кажется подозрительным. Как будто они заранее побеспокоились о своем алиби.
– Я поговорю с дамами, – кивнул следователь. – Не исключаю, что всплывут какие-нибудь странности в поведении покойного, о которых умолчали охранник и кухарка. Слушай, а наследники у Брагинского есть?
– Кухарка говорила о сыне, которому сейчас лет семнадцать-восемнадцать. Но она никогда его не видела. Покойный давно разошелся с женой и почти не упоминал в разговорах об этом факте своей биографии.
Страхову пришлось довольно долго стоять перед закрытыми воротами усадьбы Завадских, пока хозяйка, наконец, соизволила его впустить. Замок сухо щелкнул, и калитка распахнулась без всяких усилий со стороны человека. Валерий Игоревич миновал ухоженный дворик и поднялся на крыльцо особняка, не уступающего размерами дому Брагинского, который он только что покинул. Елена Семеновна встретила его в холле, проявив тем самым любезность по отношению к представителю власти. Страхов первым делом предъявил ей свое удостоверение. И пока Завадская внимательно его изучала, он успел присмотреться к супруге известного финансиста. Это была рослая дама, с хорошо развитыми формами. Размер ее бюста мог бы повергнуть в трепет какого-нибудь прыщавого мальчишку, но Валерий Игоревич считал себя слишком искушенным человеком, чтобы приходить в смущения от вида женских прелестей, столь откровенно выставляемых на показ. Тем не менее, Страхов отметил пестрый халат Завадской, наброшенный на голое тело, что объясняло, а возможно и оправдывало его долгое стояние у чужого порога.
– Проходите, – кивнула хозяйка на двери в гостиную, и незваный гость поспешил воспользоваться ее любезным приглашением.
Гостиная оказалась пуста. Страхов наметанным глазом оценил обтянутые желтой кожей кресла, одно из которых ему предложили занять, и диван, стоящий слева от камина. Стол был отодвинут к окну и почему-то застелен белой скатертью, которая не гармонировала ни с обоями, ни с прочей мебелью. Подобное пренебрежение к стилю, явно не характерное для хозяйки особняка, показалась Валерию Игоревичу странным. Впрочем, Страхова все это касалось постольку поскольку, и он не стал обременять Елену Семеновну вопросами, не относящимися к делу. Завадская присела на диван и чуть передвинула маленький столик.
– Кофе? – спросила она равнодушно.
– Если это вас не затруднит.
Пока Елена Семеновна возилась на кухне, Страхов успел побывать на террасе, дверь на которую была приоткрыта. Ничего интересного он там не обнаружил, если не считать экзотических растений, являвшихся, видимо, главной заботой хозяйки. Подниматься на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице Валерий Игоревич не рискнул, хотя его не оставляло ощущение, что в доме есть еще кто-то, пристально следящий за гостем и готовый прийти на помощь Завадской, если в этом возникнет необходимость. Разумеется, Страхов не держал в мыслях ничего худого, но откровенный догляд его раздражал.
– Еще раз извините за вторжение, Елена Семеновна, – поднялся следователь навстречу хозяйке, входящей в гостиную с кофейником в руках. – Меня к этому подвигло одно печальное обстоятельство.
– Надеюсь, никто не умер? – спросила Завадская ровным голосом.
– Увы, – вздохнул Страхов, принимая из ее рук чашечку кофе. – Убит господин Брагинский.
– То есть, как убит?! – воскликнула Елена Семеновна. – Мы же были у него вчера вечером.
– Я знаю, – кивнул следователь. – Именно поэтому решил задать вам несколько вопросов.
– Какой ужас! – печально вздохнула хозяйка, присаживаясь боком на край кресла. – Бедный Валентин Васильевич. Он выглядел таким оживленным вчера.
– Оживленным?
– Брагинский был человеком чопорным, замкнутым, во всяком случае, с женщинами. А вчера он удивил нас всех. Танцевал, расточал комплименты, шутил. Даже подарил мне книгу. С намеком, как он сказал.
– Старинная книга?
– Нет. Современное издание.
– А почему с намеком? – полюбопытствовал Страхов.
– Она называется «Молот ведьм».
– Странный подарок, вы не находите?
– Это была шутка, не более того, – поморщилась Елена Семеновна. – Продолжение комплимента, если хотите.
– Вам польстило сравнение с ведьмой?
– А по-вашему, я должна была оскорбиться? – искренне удивилась Завадская. – Это не в моих привычках. Я отшутилась, сказав Брагинскому, что обязательно познакомлю его с инкубом, если тот попытается меня соблазнить. Потом мы пошли танцевать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
