Иностранцам принадлежали многие компании или контрольные пакеты государствообразующих предприятий. А там, где формально не принимали участие европейцы, были люди, которым позволили стать «Великими» коммерсантами в эпоху приватизации.
У этих товарищей все деньги лежали в европейских банках, у них были виллы, дома, огромные участки в Италии, Испании или на каких-нибудь уютных тропических островах. Дети учились в закрытых интернатах Великобритании, делали бизнес в европейских странах, а то и просто гоняли на иномарках, периодически давя под колесами русских ванек.
Высшие чины Родины Александра играли в интересную игру — независимость России. Они пыжились и отстаивали свою мнимую компетентность. На деле же всё было гораздо сложнее и гораздо проще. Никто из них и никогда по собственной воле не готов был отказаться от комфорта и денег, и лишиться всего ради интересов какой-то там Родины. Времена Фиделя Кастро давно прошли, и теперь миром окончательно правил холодный расчёт и здравый рассудок.
Алекс Кей что-то изменить был не в силах и потому подстраивался под новую конъюнктуру как мог. Так легче жить. Кто не смог, того давно выкинули из мира больших денег, и они влачили жалкое существование, трудясь обыкновенными бухгалтерами или менеджерами. Александр дураком себя не считал, и прекрасно видел, что происходит вокруг, а также какими способами достигается.
Сейчас у него было послезнание. И это тот козырь, который ляжет на стол в самом начале игры. Ляжет и будет там лежать до тех пор, пока не окажется бит, или пока не появятся совсем другие карты. И он готов был играть любой колодой, хоть старой, хоть рваной, хоть неоднократно битой. Блефовать, идти ва-банк, подстраиваться и принуждать, обманывать и подставлять, шантажировать и вымогать. Разрабатывать разные комбинации всего вышеперечисленного, в общем, жить той жизнью, которой он до этого и жил.
Но и награда в случае победы велика! Стать главой правительства, диктатором, как и хотел его предшественник. Настоящей величиной, а не жалкой марионеткой в руках других. Тот Керенский так и не сумел этого достичь, не смог удержать власть в руках и отдал её большевикам. Алекс Кей не собирался уступать этот приз. За власть стоило побороться, и плевать на свою жизнь и любые ставки. Как говорил один из величайших французских королей: «Париж стоит мессы».
В его руках, точнее голове, сосредоточилось значительное преимущество, но отсюда же вытекают и недостатки. Он не знает ни психологии, ни менталитета его новых современников. От настоящего Керенского в памяти почти ничего не осталось, всё придётся начинать заново. Смутное узнавание новых лиц не сильно поможет, однако всегда можно сослаться на ушибленную голову и амнезию.
От хаоса, что творился сейчас в голове молодого человека, у любого могла бы поехать крыша. Он жаждал действия, но был вынужден лежать и ждать! Александр считал, что нужно разбираться с обстановкой, причем как можно быстрее — пока он всего лишь министр юстиции. Впереди ждёт большая борьба и большая власть, к которой тоже нужно готовиться.
Пока он так размышлял, сестра милосердия вышла из комнаты позвать кого-нибудь и решить вопрос с его транспортировкой до квартиры. Через несколько минут в комнату вошёл офицер, на его полевых погонах Керенский смог рассмотреть три маленькие звёздочки.
— Поручик Збронев, — представился посетитель. Вместе с поручиком вошли несколько человек, одетых в гражданское платье. Простые клерки или вовсе обслуга дворца.
— Александр Фёдорович, — обратился офицер. — Мне поручено отвезти вас домой, на Тверскую. Ваш же адрес Тверская, 29, да?
— Да! — надеясь, что его не «разводят» и он не ошибся, ответил Алекс Кей.
— Вы готовы? Автомобиль заказан в парке, и приедет через двадцать минут. Если на извозчике, то мы сможем поймать его в течение пары минут.
— На извозчике, — на минуту задумавшись, ответил Алекс, сам не зная почему. Просто захотелось определённости, а также хотя бы немного почувствовать собственный дом и личное пространство.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Сей момент. Так, — обратился офицер к своим спутникам, — берём министра под руки, и к выходу, а я извозчика пока поймаю! — После чего поручик исчез, оставив его с двумя мужчинами. С точки зрения самого Александра, они были одеты довольно забавно: в длинные, «криминальные» пальто, с архаичными котелками на головах и подобострастным выражением лица. Тем не менее, они без нытья и вопросов помогли Керенскому встать с дивана, осторожно взяли его под руки и повели к выходу.
На улице перед зданием дворца уже ожидал экипаж, на облучке которого восседал суровый мужичина с густой окладистой бородой и хмельными бегающими глазками. На голове его возвышался картуз с блестящей номерной бляхой. Вместе с поручиком, одетым в шинель, и ещё одним мужчиной из тех, что вели его под руки, они сели в коляску.
— Трогай! — Приказал поручик, и извозчик хлестнул поводьями лошадь. Та недовольно мотнула головой, фыркнула, и неторопливо зацокала по булыжной мостовой. Путь их лежал на Тверскую улицу. Тверская располагалась совсем рядом с Таврическим дворцом, где заседала Государственная Дума. Вернее, то, что сейчас от неё осталось.
В левом крыле Таврического дворца находился Петросовет или, если официально, Петроградский Совет Рабочих и Солдатских Депутатов, а в правом крыле заседал Временный Комитет Государственной Думы, собственно, самообразованный из числа депутатов Государственной Думы. Но об этом Алекс Кей узнал гораздо позже. Сейчас же он внимательно смотрел по сторонам, удивляясь и одновременно ужасаясь тому, что наблюдал.
По улицам, довольно заснеженным несмотря на март, спешили по своим делам многочисленные горожане. Звенели трелями колокольчиков и угрожающе кренились на поворотах древние трамваи, бесцельно слонялись вдоль разнокалиберных домов одетые в серые шинели солдаты. Шумной, галдящей, как грачи, толпой, вальяжно бродили по мостовым матросы, которых можно было различить по надписям на бескозырках. С гиканьем проносились извозчики и неспешно рысили казачьи патрули.
Город шумел, радовался жизни и ничего пока не боялся. Февральская революция всколыхнула в людях надежду, и это касалось всех слоёв общества того времени, но все понимали изменения по-своему.
Спустя полчаса извозчик домчал пассажиров до домашнего адреса Керенского. Добравшись до квартиры, пострадавшего министра со всем почтением передали прямо в руки незнакомой Керенскому женщине. Ольга Львовна Барановская, дочь полковника Генерального штаба Барановского, была стройной и довольно симпатичной женщиной чуть выше среднего роста.
— Что случилось, Саша? Тебя не было сутки, я думала, что уже всё! Я звонила в Мариинский дворец. Мне сказали, что тебя сбил извозчик, но ты жив, жив.
Она заплакала и прижалась к нему, заливая слезами костюм, в который он был одет.
— Ну, полно, полно, — морщась от боли, он поглаживал вздрагивающую от судорожных всхлипов спину молодой женщины. Эти нетипичные для него слова как-то сами собой вырывались изо рта. Ничего подобного он бы не сказал в прошлой жизни. «Успокойся!», «Хватит рыдать!», «Убери сопли!» или что-либо подобное, — Вот, что бы он ответил своей жене или подруге.
Наконец, его незнакомая супруга слегка успокоилась, отстранилась от него, но все ещё продолжала всхлипывать какое-то время. Поручик Збронев вместе с гражданским сопровождающими, деликатно довели министра до постели, передали его бренное тело заботам супруги, и, осторожно прикрыв за собой входную дверь, удалились из квартиры.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Как только щёлкнул замок, Ольга Львовна сразу стала хлопотать, устраивая супруга поудобнее. Она подвела его к кровати, помогла раздеться, в очередной раз заплакала, когда увидела его перевязанную бинтами грудь и многочисленные синяки. Тут же прибежали дети: два мальчика, Глеб и Олег. Они сначала смущенно ковыряли пяткой паркет, но потом все же собрались с духом и обняли его.
Чувствуя себя не в своей тарелке, Керенский сослался на усталость, так что обоих сыновей мать быстренько увела от него в другую комнату. Привыкший к прошлому кабинету, он и в новой комнате лег на диван и попытался расслабиться. Александра на время оставили в покое, за что он был благодарен семье. Молодой управляющий действительно плохо себя чувствовал и потому быстро заснул.
